Дочь палача и ведьмак - Оливер Петч

Дверь в камеру приоткрылась, и Непомук вздрогнул. Его ослепило светом, так что пришлось зажмуриться. Сегодня утром его подняли из ямы и пересадили в эту, более просторную камеру. Здесь также не было окон, и солома пахла так, словно ее не меняли годами. Зато места оказалось достаточно, чтобы вытянуться, ему дали свежей воды и корку хлеба, и здесь было гораздо меньше крыс. После ада минувших дней Непомук словно в раю оказался.

Вообще-то сегодня с утра пытку собирались продолжить, и монах всю ночь провел в молитвах, готовясь в последний путь. Непомук понимал, что не выдержит еще одного дня мучений. У него было сломано шесть пальцев, с остальных мастер Ганс сорвал ногти. Правое плечо было вывернуто, и пульсирующая боль отдавалась в черепе. На руках и ногах не осталось живого места от ожогов.

Непомук был уверен: сегодня пытки закончатся. Либо он умрет во время допроса, либо, утратив рассудок, с криком сознается во всем, что от него потребуют. Последующую казнь на костре он сочтет лишь за долгожданное избавление.

Дверь распахнулась полностью, и Непомук увидел на пороге мастера Ганса.

— Пришел все-таки за мной? — прохрипел он седовласому человеку с красными глазами, который снова и снова возвращался к нему в кошмарах. — Я уж думал, вы там про меня забыли…

Мастер Ганс покачал головой и поджал губы; крысиные глаза его, казалось, горели в темноте.

— Пытки велели прекратить, — проворчал он. — Черт его знает, кто там распорядился! Похоже, у тебя появились могущественные заступники, монах.

— Велели… прекратить?

Непомук попытался подняться, но был слишком слаб. Он со стоном повалился обратно на пол и уставился на собеседника, точно запоротый бык.

— Но… но почему?

— Не меня спрашивай. Пути господ наши неисповедимы.

Мастер Ганс поковырял в зубах и выплюнул кусочек мяса в вонючую солому. А после принялся браниться во весь голос:

— Вся работа насмарку! Притом что я тебя почти расколол. Но мне за тебя каждый геллер заплатят, каждый геллер… — Он ухмыльнулся. — Хотя о чем я! Сегодня утром мне привезли двух новеньких висельников. А к тебе гости.

Он отступил в сторону, и рядом с ним показался человек, который, как решил Непомук, тоже явился к нему из сна. Ростом он был выше шести футов, с черными спутанными волосами, в грязном плаще и с длинным носом. И он курил.

— Дьявол меня забери, — проворчал Куизль и, затянувшись, оглядел израненного друга. — Мастер Ганс и вправду постарался на славу. Недели понадобятся, чтобы полностью на ноги тебя поставить.

— Что скажешь? — Мастер Ганс рядом с ним улыбнулся. — Шедевр. Жаль только, друг твой слишком упрям. Не мучился бы так, признайся он сразу. Если хочешь, могу подлечить его… Правда, малость заплатить придется.

Куизль отмахнулся:

— Будет тебе, Ганс. По части пыток ты, может, и лучший, но вот лечить я лучше сам буду. Для этого требуется кое-что такое, чем Господь тебя, к сожалению, обделил.

— И что же?

— Сердце. — Куизль сунул растерянному палачу несколько монет. — Вот, чтобы ты оставил нас ненадолго. Давай, исчезни уже с глаз долой.

Мастер Ганс пожал плечами и вышел за дверь. Там он подбросил монеты, ловко их поймал и крикнул через дверь:

— Слишком ты мягок для этой работы, Куизль! Слишком чувствительные обычно плохо спят… Ну что, Куизль? Плохо ты спишь?

Якоб не удостоил его ответом, а шагнул к другу, сидевшему на жестком полу. Затем поднял его, точно ребенка, и обнял.

— Все позади, Непомук, — прошептал он. — Все позади.

— По… позади? — Тучный монах изумленно взглянул на друга. Под глазами еще не рассосались синяки после андексских охотников, к разбитым губам липли мухи. — То есть… я свободен?

— Сам я тебя забрать не могу, — спокойно ответил палач. — Это не в моей власти. Но настоятель божился, что в ближайшее время вытащит тебя отсюда. — Он ухмыльнулся. — У его высокопреподобия передо мною должок. Без меня не быть ему теперь настоятелем, кое-кто другой занял бы его место.

Откуда-то донесся протяжный, пронзительный вопль, и Непомук вздрогнул.

— Господи, кто это? — прошептал он.

— Боюсь, это и есть тот самый кое-кто. Брат Иеремия с братом Бенедиктом хоть и признались во всем, мастер Ганс надеется еще что-нибудь у них вызнать. Ему все-таки за признания платят.

У Непомука отвисла челюсть. Он ущипнул себя, чтобы убедиться, что это действительно не сон.

— То есть… там приор и… — пробормотал он.

Куизль усадил его обратно на пол.

— Это долгая история. Я тебе все расскажу, но для начала устроимся поудобнее в этом свинарнике.

Палач подмигнул и вынул из-под плаща вторую трубку и мех с вином.

— Я думал, мы поболтаем тут немного о былых временах, — предложил он с улыбкой. — Я все-таки обещал тебе это, когда мы виделись в последний раз в Андексе. Помнишь? — Куизль протянул Непомуку трубку и поднял полный бурдюк. — За дружбу, — проговорил он и выпил.

— За… дружбу.

Непомук устало улыбнулся. По распухшему лицу его побежали вдруг слезы, и вовсе не табачный дым был тому причиной.