Дочь палача и ведьмак - Оливер Петч

Мне жаль.

— Ну да, как будто это что-то изменит! — проворчал Симон, приблизившись к ним. — Ему жаль… Этот ублюдок обманывал нас все это время и прислуживал Виргилиусу. Он преступник и похититель; не исключено, что он и брата Лаврентия задушил! Он и на тебя покушался…

Но даже Симон не смог удержать Петера, когда тот наклонился к Маттиасу и погладил его по забрызганным кровью рыжим волосам.

— Маттиас заболел? — спросил мальчик обеспокоенным голосом.

Магдалена кивнула.

— Маттиас очень болен, — ответила она тихо. — Он скорее всего умрет. — С тревогой взглянула на галерею, от которой тянулась лестница на колокольню. — Но, может, он скажет нам перед этим, что происходит… Маттиас, ты слышишь меня? — Она снова повернулась к израненному подмастерью. — Кто там, наверху? Если ты хочешь еще что-то исправить, то сейчас самое время!

Маттиас что-то проворчал, затем пошарил под грязным, изорванным сюртуком и вынул восковую табличку с грифелем. И принялся что-то записывать.

— Чего он возится? — простонал Симон. — Виргилиус там нашего сына сейчас убьет!

— Подожди… — Магдалена подняла руку, но и она беспокойно поглядывала на колокольню, заметную сквозь отверстие в крыше. — Еще немного! Это может быть важным!

Маттиас наконец управился и со стоном протянул табличку Магдалене. Она торопливо пробежала по строкам.

Виргилиус с мальчиком наверху. Твой отец с настоятелем тоже. С мальчиком все хорошо. Прошу тебя, не говори им потом ничего плохого про меня. Ты не знаешь всей правды.

Магдалена с грустью смотрела на размашистые строки.

Ты не знаешь всей правды…

Она снова взглянула на Маттиаса. Он отвернулся и теперь неподвижно смотрел в потолок, а сверху на него сыпались красно-зеленые листья.

— Маттиас умер? — робко спросил Петер.

Магдалена кивнула. Она не сдержалась, и по щекам ее скатилось несколько слезинок.

— Он… теперь он на небесах, с Господом. Мы уже никогда не узнаем, почему он связался с этим сумасшедшим. Но в глубине души я уверена, что он был хорошим человеком.

— Хорошим человеком? — Симон возмущенно встряхнул головой. — Магдалена, он похитил наших детей! Это убийца и преступник!

— Отец тоже казнил немало убийц, которые при другой жизни могли бы стать святыми, — ответила Магдалена едва слышно. — А сколько подлецов живет на свободе и купается в роскоши…

Она перекрестилась. Затем поднялась, расправив плечи, и велела мужу:

— Оставайся с Петером! А я поднимусь наверх и верну своего сына. Если отец с настоятелем не смогут этого, придется все сделать самой… Дьявол бы забрал этого Виргилиуса!

Не сказав больше ни слова, Магдалена устремилась к скрытой во тьме галерее.

Мгновением раньше Куизль по взгляду Виргилиуса догадался о его намерении.

Этого мгновения хватило, чтобы броситься к парапету. Время словно замедлилось, и Пауль на глазах у Якоба полетел вниз. Палач вытянул руку и успел схватить орущего ребенка за воротник. Раздался страшный треск, но рубашка выдержала. Размахивая руками и ногами, Пауль, подобно марионетке, болтался на вытянутой руке деда.

Куизль с нечеловеческим ревом втянул мальчика обратно, и тут сзади его толкнул Виргилиус. Несколько бесконечно долгих мгновений Якоб раскачивался у перекладины, а за спиной диким голосом визжал часовщик:

— Жертва! Это моя жертва! Мальчишка нужен мне, чтобы вернулась Аврора!

Резкий порыв ветра помог палачу восстановить равновесие. Он еще раз бросил взгляд в зияющую пустоту, после чего изо всех сил рванулся назад, на платформу. Мальчик невредимым упал рядом и крепко ухватился за деда.

— Все кончено, Виргилиус! — прокричал сквозь бурю настоятель. — Остановись и возвращайся в лоно Господа! Пока еще не слишком поздно…

— Никогда!

Взгляд у Виргилиуса затуманился, глаза зловещим блеском засверкали во тьме. Он насмешливо рассмеялся:

— Господь забрал у меня любимую, как же мне вернуться теперь в его лоно? Он посмеялся надо мной и отрекся от меня!

Прогремел гром, но Виргилиус кричал так громко, что голос его заглушал даже мощные раскаты:

— Я сам могу стать Господом, он мне не нужен! Как ты не понимаешь, Маурус? Одна лишь вера дает этому молоху безграничную власть. Я использовал эту веру, чтобы вернуть Аврору!

— Только Богу дана власть над жизнью! — вскричал настоятель и с поднятыми руками шагнул к брату. — Покайся, Виргилиус. Позволь мне отпустить тебе грехи.

— Плевать мне на твое отпущение! Плевать на Бога!

Виргилиус бросился к своей кукле, схватил ее за жесткие руки и поднял глаза к темному небу.

— Все, что мне нужно, это одна-единственная молния! — закричал он. — Настанет день, и мы поймем, что даже в молнии нет ничего божественного. Что это лишь чудо природы и из него можно извлечь пользу.

Виргилиус схватился за толстую проволоку, связанную с носилками более тонкими проволочками, и стал тщательно проверять соединения.

— Это… всему виной какая-то ошибка, иначе молния давно ударила бы в крышу, — бормотал он. — Точно, так и есть. Следует быть внимательнее, если хочешь отречься от Бога. Как часовщик. Нужно…

С лестницы вдруг снова донеслись торопливые шаги. Виргилиус развернулся и уставился на женщину, показавшуюся в проеме, но в темноте едва различимую. Волосы у нее вымокли под дождем, она гордо подняла голову и, точно разгневанная богиня, выставила вперед подбородок. Она тяжело дышала после подъема по крутой лестнице и пальцем показывала на часовщика.

Виргилиус восторженно вскрикнул, затем, словно осекшись, нерешительно спросил:

— Аврора, это… это ты? Ты наконец вернулась, спустя столько лет? Но… — Он перевел взгляд с женщины на автомат, а потом снова на женщину. — Как… как это возможно? Молния…

— Отправляйся в ад, Виргилиус! — прошипела Магдалена.

В тот же миг раздался грохот, настолько громкий, что Куизль решил, будто сама башня раскололась посередине. В следующее мгновение с потолка прямо к кукле устремился луч синего света. Виргилиус по-прежнему держался за проволоку. Внезапно его охватило голубоватое сияние, и он засветился, словно окруженный гигантским венцом. С волос, из рукавов и даже из ушей вырвалось пламя. Виргилиус раскрыл рот в пронзительном, нечеловеческом вопле, но и оттуда заструились крошечные языки пламени.

Часовщик дергался и дрожал, все тело его тряслось, а рука по-прежнему сжимала проволоку. В конце концов он вспыхнул, словно гигантский факел.

Силой взрыва Куизля отбросило на край платформы. Вокруг уже бушевало пламя. В ушах тонко звенело, кровь с шумом прилила к голове, и палач ничего не слышал. Он увидел, как настоятель, задыхаясь от кашля и в горящей рясе, пополз к лестнице. В углу напротив сидела Магдалена и прижимала к себе сына. Она бешено вращала глазами, что-то кричала, но слов Якоб разобрать не мог.