Кража в Венеции - Донна Леон

– Buon giorno^[35], виче-квесторе! – сказал Брунетти, противясь искушению пригладить волосы.

Патта последний раз ткнул пальцем в платок и перевел внимание на подчиненного.

– Что-то важное? – спросил он.

– Возможно, дотторе, – отозвался Брунетти. – Думаю, вам стоит узнать об этом раньше, чем информация попадет в прессу, а я уверен, что это произойдет.

Патта встрепенулся, словно платок в его нагрудном кармане полыхнул огнем.

– Что еще? – Легкое недовольство во взгляде мелькнуло и пропало: перед Брунетти снова был спаситель Отечества.

Комиссар подошел к столу, остановился возле стула, которых тут было несколько. Положил руку на спинку и сказал:

– Нам позвонили из библиотеки Мерула и сообщили о краже и вандализме.

– Так что же именно произошло? Кража или вандализм? – спросил Патта.

– Кто-то вырезал страницы из двадцати с лишним книг, дотторе. И еще недостает нескольких изданий. Возможно, они украдены.

– Зачем их кому-то красть? – спросил Патта.

Брунетти мысленно воззвал к покровительнице обиженных – святой Монике, этому образчику терпения и кротости. Комиссар не сомневался в том, что ему понадобятся либо ее пример, либо утешение, – нрав у его начальника был вздорный.

– И книги, и отдельные страницы из редких изданий пользуются большим спросом у коллекционеров, сэр. И ценятся довольно высоко.

– Кто это сделал?

– Все эти книги заказывал в читальный зал некий дотторе Джозеф Никерсон, предоставивший рекомендательное письмо из Университета Канзаса. Удостоверяющим личность документом, который он предъявил в Меруле, был американский паспорт.

– Подлинный?

– Я еще не связывался с американцами, виче-квесторе.

Брунетти посмотрел на часы и понял, что сегодня заниматься этим уже поздно.

Патта устремил на него долгий, испытующий взгляд и сказал:

– Сдается мне, что вы не слишком усердствовали, Брунетти.

Комиссар снова призвал на помощь святую Монику.

– Я только что из библиотеки и решил уведомить вас о случившемся – на тот случай, если вам придется общаться с прессой.

– А это еще зачем? – спросил Патта, словно шестое чувство подсказывало ему: подчиненный нарочно скрывает нечто такое, о чем ему надо знать.

– Среди патронов и патронесс библиотеки – контесса Морозини-Альбани. Это она подарила Меруле как минимум одну книгу из числа украденных. В библиотеке переживают из-за того, как контесса отреагирует на произошедшее.

– Вероятно, заберет назад все, что подарила. Так поступил бы на ее месте любой здравомыслящий человек.

«Вы бы точно так сделали», – подумал Брунетти. Правда, ему требовалось нечто большее, нежели помощь святой, чтобы поверить в то, что виче-квесторе способен подарить библиотеке книгу.

Тут Патта резко спросил:

– Вы именно это имели в виду, говоря о прессе? Что они заинтересуются контессой?

– Думаю, это вполне вероятно, сэр. Эту семью хорошо знают в городе: пасынок контессы не дает нашим СМИ скучать.

Патта смерил комиссара суровым взглядом, прокручивая в уме его ремарку по поводу критики высших слоев общества. Брунетти сделал каменное лицо и стал ждать (сама внимательность и беспристрастность!) ответа своего начальника.

– Вы имеете в виду Джанни? – спросил наконец Патта.

– Да, сэр.

Брунетти не сомневался, что Патта, с его поистине феноменальной памятью на скандалы любого рода, сейчас вспоминает фотографии и заголовки, годами не сходившие со страниц желтой прессы. У Брунетти даже был один любимый: Gianni paga i danni^[36]. В этой статье говорилось о том, что молодого Морозини-Альбани обязали заплатить музыкантам за аудиоаппаратуру, разбитую в одном клубе в Линьяно^[37] – так ему не понравилась их музыка. Nobile ignobile^[38] – в материале под таким заголовком сообщалось, что его арестовали за воровство в одном миланском антикварном магазине. Британская пресса не осталась в стороне, опубликовав статью Граф, не имеющий банковского счета, когда его задержали во время попытки украсть что-то в магазине на Нью-Бонд-стрит. Память подсказывала Брунетти, что в то время Джанни служил в итальянском посольстве в Лондоне атташе по каким-то там делам и арестовать его было нельзя, можно было лишь объявить его persona non grata^[39] и выслать из Англии.

И хотя Джанни не был замешан (по крайней мере, насколько позволяли судить имеющиеся данные) в ограблении библиотеки Мерула, упоминания его фамилии могло оказаться достаточно, чтобы с прессой случилось «чудо святого Януария» – встряхни посильнее, и кровь снова потечет^[40]. Молодой граф – при том, что он уже не был молод и вел себя отнюдь не великосветски – настолько избаловал прессу, что даже случайное упоминание его имени в связи с преступлением любого рода моментально становилось сенсацией. Контессе вряд ли захочется, чтобы фамилия Морозини-Альбани упоминалась в таком контексте.

– Так вы полагаете, что… – Патта не закончил вопрос.

Брунетти подождал, но продолжения не последовало.

Начальник внезапно переменился в лице, и комиссар догадался: Патта вспомнил, что Брунетти благодаря своей женитьбе, так сказать, проник в аристократическую среду…

– Вы знакомы с ней? – спросил виче-квесторе.

– С контессой?

– А о ком еще может идти речь?

Брунетти, вместо того, чтобы сделать ему замечание, сказал только:

– Мы встречались несколько раз, но не могу утверждать, что я ее знаю.

– А кто может?

– Кто ее знает?

– Да!

– Мои жена и теща, – неохотно ответил Брунетти.

– Захочет ли кто-нибудь из них поговорить с ней, как вы считаете?

– О чем?

Патта закрыл глаза и глубоко вдохнул: тяжело общаться с тугодумами!

– О том, что отвечать репортерам, если они проведают о случившемся.

– И что же ей следует отвечать, сэр?