Всматриваясь в пропасть - Евгения Михайлова

Алексей вошел в кухню, обменялся с Аленой, ужинавшей за столом, неестественно спокойными и безразличными взглядами. Трудно объяснить, что между ними происходит, но он, поглощенный драмой Игоря, не просто не мог этим поделиться с женой. Алексей сначала решил, что Алене лучше этого не знать для ее же спокойствия, а потом почувствовал их отторжение: ему и свои мысли, переживания не хотелось ей открывать. Алена же, как всегда, старалась вести себя правильно. Конечно, она уже решила, что в браке бывают сложные периоды, когда людям лучше не мешать друг другу. И всячески демонстрирует, как разумно и терпеливо она ждет возвращения тепла и доверия в их отношениях. И как повезло мужу, у которого такая понимающая и верная жена.

Все было так очевидно и… плоско, что ли. Конечно, ему скоро придется сказать: «Прости меня. Не мог поделиться раньше…» Но только не сегодня.

Алексей взял с подноса два больших куска пиццы, положил на тарелку, достал бутылку пива из холодильника и небрежно произнес:

– Извини, я к себе. Тяжелый проект. Ты не жди меня, ложись спать.

Он закрыл дверь кабинета изнутри, включил компьютер, нашел стрим Стеллы… Заставка – занавес в безвкусных золотых звездах. Полотнища раздвигаются и – вуаля. Стелла Стар захлебнулась от восторга, приветствуя друзей.

– У меня сегодня такая новость, такое счастье… Простите, если заплачу.

Она картинно приложила бумажный платок к ярко подведенным глазам, а затем прижала руки к сердцу якобы от избытка чувств и сдвинула глубокий вырез красного платья еще ниже, практически открыв грудь.

– Это ты зря, – насмешливо пробормотал Алексей. – Грудь сильно так себе.

Дальше Стелла коротко ввела публику в суть события – знакомство сына с ее избранником. Но было очень заметно, что прочувствованные слова ей не даются. Она быстро сократила вступительную часть и произнесла:

– Лучше один раз увидеть, как говорится. Я сделала короткий видосик, там крупные планы моих любимых мужчин. И сейчас я очень хочу, чтобы мы все были вместе.

Техника у Стеллы была отличная. Да и снимать она умела. Ее камера схватила множество выражений двух потрясенных лиц. Двух особенных и в чем-то похожих лиц.

Ребенок сидел за столом в какой-то убогой комнате, которая, судя по всему, считалась игровой. Несколько мячей в одном углу, пластмассовые пирамидки в другом. В кадре появляется широкая спина Игоря, он протягивает мальчику ладонь. Ваня встает со стульчика, вытягивается, руки по швам, и произносит дрожащим голосом:

– Я Ваня Петруничев, скоро четыре года.

Крупным планом широко распахнутые, темно-карие, бездонные глаза… В них паника, страх, готовность к беде, боли, бог знает, к чему еще…

– Я Игорь Сикорский, – голос взрослого мужчины ломается, как у человека, летящего в пропасть. – Лет мне в десять раз больше, чем тебе, Ваня Петруничев, но мне так же страшно, как тебе. Я боюсь, что не смогу тебе объяснить, как мне хочется тебя немного поддержать, хоть капельку порадовать. Моя мама передала тебе подарки. Но ты не обязан мне верить и даже просто терпеть. Если хочешь, я сейчас уйду…

– Я Ваня Петруничев, – прошептал в панике и растерянности мальчик. И вдруг схватил своими крошечными ладошками руку Игоря. – Не уходи. Побудь тут.

Игорь открыл пакет, разложил на столе коробки с играми, яркие книги, пластиковые емкости с маминой выпечкой. Ваня по-прежнему стоял, вытянувшийся в струнку, и смотрел только в лицо своего гостя.

– Господи, – выдохнул Алексей, – что за ребенок.

И как сейчас поступит Игорь в своем образе правильного, то есть безэмоционального человека, который пришел лишь для того, чтобы заявить о своей позиции удаленного добра и затем уйти со спокойной совестью как можно дальше? Алексею страшно захотелось выключить все это.

Но… тут Игорь вдруг не сказал, а простонал:

– Да что же это за мука такая… Ваня, ты красивейший ребенок, ты очень умный. Я и не видел никогда таких. Что ж ты дрожишь, как льдинка на ветру, почему ты ждешь чего-то ужасного. Иди ко мне, обними, согрейся… Я тебя никогда не брошу.

Мальчик со щенячьим писком обнял шею Игоря, который опустился на корточки. Игорь схватил ребенка на руки, поднял. Тут Стелла сделала коронный крупный план: ручки ребенка сняли очки Игоря и вытирают его мокрые близорукие глаза…

Дальше опять появилась самодовольная физиономия Стеллы. И, как из пулемета, тысячи комментариев – с сердечками, цветочками и пустыми, как разноцветные шары, словами: «супер», «я в шоке», «тоже плачу», «а я просто рыдаю». И – «как повезло Ванечке», «Стелла встретила свое счастье», «прямо сейчас перевожу на свадьбу»…

Алексей выключил компьютер и зашагал по комнате вдоль и поперек. Он не мог привести свои чувства в порядок, он даже не мог их превратить в слова. Один – не сможет, не справится. Он чувствовал, что Игорю звонить нельзя, нужно ждать его звонка. Но его все не было. Алексей набрал номер Валентины. Спросил: «Как?»

– Как-то странно, – расстроенно произнесла она. – Игорек давно приехал, не стал ничего рассказывать, отказался есть. Лежит сейчас у себя на кровати лицом к стене, и я знаю, что он не спит. Ты не в курсе, Леша, может, он уже порвал с этой женщиной и теперь страдает?

– Не думаю, что уже порвал, – ответил Алексей. – Там немного другое. Стелла выложила видео знакомства с ребенком. Валентина, вы уже в теме, поэтому не буду ничего от вас скрывать. Мне кажется, вам нужно увидеть это.

Он переслал видео на почту Валентны. И почувствовал, что больше не может со всем этим оставаться один. Даже повернул ключ в двери кабинета, чтобы пойти к Алене. Но отчетливо услышал ее голос: «Я бы сразу сказала, как надо…» «Я так и думала, что…», «Я… Я… И я». Нет, только не сейчас.

То была ночь, когда Алексей вдруг страстно затосковал по тому, чего не бывает в жизни по его глубокому убеждению. По теплу единственной женщины, которая услышит все, о чем он молчит… О той, которая так сильно захочет