Однажды… - Ильгар Ахадов

Я заметил, что он исподтишка наблюдает за моей реакцией.

– …Только как Мусаев смог связаться с тобой из тюрьмы?

– …

– Не надо было отправлять их в Баилово, – выслушав мое молчание, театрально обратился он к сослуживцам, – там все продажные…

Я еще раз рассмотрел его аудиторию. Один с узким лбом и широкими скулами, подобострастно поддакивал. Другой сидел тихо. Опустив голову и заметно покрасневший.

“И зачем 89! Не могли округлить, что ли? Или кто-то банально стырил…”

Невольно улыбнулся. После завершения следствия эти деньги, вероятно, осядут в карманах исполнителей в качестве гонорара от заказчика за проделанную работу.

– Если вы все знаете, то что хотите от меня?

– Ты должен подтвердить свою изменническую деятельность! Ты должен дать показания на Мусаева! Только чистосердечное признание может облегчить твою вину! А я обещаю, что вытащу тебя из этого говна, если сдашь Мусаева, – изменив обвинительный тон, игриво предложил он.

– Но я же предатель? – я продолжал ухмыляться. – Мне не должно быть пощады. Вас будет мучить совесть, если отпустите меня.

Видимо не поверив ушам, он сначала остолбенел. После засеменил ко мне и вкрадчиво проворковал:

– Тебя обманули, сбили с пути, разве не ясно! Ты… маленький предатель, – махнул он рукой, – мелкая сошка. Ты еще можешь исправиться, мы тебе поможем… – он победоносно развернулся к сотрудникам, мол, видите, как я его расколол. – Настоящий, большой предатель – это Мусаев. Ты все напишешь! Как получал деньги у армян за предоставленные им разведсведения. Как готовили покушение на… – он непроизвольно глянул в потолок, но, видимо, вовремя заткнулся. – Ну, это после… Мы все сами напишем, ты только подпишешь… – Геюшев, что сидишь как мулла на похоронах, сними с него наручники, принеси чай. В холодильнике котлеты, тоже принеси. Я сразу понял, что это заблудшая овца…

Скуластый встал, неуверенно подошел, держа в руке маленький ключик. Но, подумав, обернулся к начальнику:

– Может, не надо? Говорят, он опасный.

– Кто сказал? – Пузатый рявкнул.

– “Моряк”.

“Моряк” был псевдоним стукача, внедренного особистами в ЦВР.

– Ладно… – видно, Пузатый тоже засомневался. – Он котлеты и так сожрет…

“Сволочь ты, Геюшев!” – я тоскливо посмотрел на большие окна сталинки, полуоткрытый балкон на улицу. – “Подавись ты своими котлетами…”

– Ты молодец, – Пузатый решил ко мне еще больше подластиться, пока Геюшев за котлетами бегал. – Думаешь, мы не поняли, что ты женился на этой… армянке по заданию. По-нашему… заданию, – подумав, поправился. – Мы сами внедрили тебя в это змеиное гнездо Мусаева… Понимаешь, о чем я? – подмигнул он мне. – Ты… на нас работал! – радостно додумался.

– Но вы же сами сказали, что я убил Мамедова и Саламову, – я испытующе посмотрел.

Он нервно начал расхаживаться по комнате:

– Я сказал, я сказал… А я передумал! – он мерзко залыбился. – Думаешь, ты один у нас изменник родины? Ты давай подписывай, – кивнул он на чистые листы, которые аккуратно разложил передо мной “тихий” сотрудник, предварительно убрав со стола графин с водой. – Подписывай, мы все сами напишем. Сейчас у меня голова болит, – вкрадчиво добавил он.

– Не могу… – я тоже улыбнулся. – Это противозаконно. Бог знает, что вы там сочините.

Пузатый разозлился:

– Слушай ты, идиот! Того, что тебе инкриминирует, хуже нечего!.. Ты что, мне не доверяешь? – кажется, всерьез обиделся он.

Это уже из области шизофрении.

Зашел Геюшев с подносом и содержимое начал раскладывать на рабочем столе.

– Честно говоря, я тебе завидую, – чавкая, продолжил Пузатый. Он жрал котлеты, видимо забыв, что они вообще-то мне предназначались. – У меня соседка была армянка. Уфф!.. – он вожделенно закрыл глаза. – Так и не дала мне, сучка! Я и так перед ней, и сяк… А твоя какая была? В смысле, худенькая или в теле? Мне, главное…

Что было для него главное, я не узнал. Он подавился котлетой и начал противно кашлять, брызгая на Геюшева, который брезгливо отскочил в сторону.

У меня же, кажется, вся кровь прилила к лицу. Я вспомнил покрытое снегом надгробие Джулии, где она с изображения мраморной плиты печально смотрела на меня.

Букет лилий на могиле, запорошенный снегом…

В какое-то мгновение я уловил во взгляде Тихого тревогу. Но он не успел среагировать. В следующий миг Пузатый с треском распростерся на полу. С до крови разбитой мордой и сломанным носом.

Он был на голову ниже. Я, пристав, просто долбанул его головой.

Геюшев, задев железный поднос и с шумом уронив его, бросился на помощь. Чуточку развернувшись, я легко встретил его апперкотом в челюсть, разумеется, обоими кулаками, скрепленными воедино наручниками. Он упал, как подкошенный рядом с Пузатым. После я с каким-то остервенением начал топтать их как вредных насекомых.

Не знаю, почему я забыл про Тихого. Может, впал в состояние аффекта? Вдруг что-то вспыхнуло в голове. От болевого шока в глазах потемнело. Это он долбанул мне по башке сзади чем-то тяжелым, наверно графином. Думаю, тоже стесняясь…

Я потерял сознание…

Глава VII

…Оно возвращалось из черного безмолвия, в котором я продолжительное время находился, промежутками. Помню Пузатого, наклонившегося и непрерывно что-то орущего и матерившегося. Иногда он шлепал меня по щеке, то ли пытаясь привести в чувство, то ли нанося побои. В комнате с грязным низким потолком, где я лежал, тусклый свет от единственной лампы, торчащей, кажется, аж перед моим носом, освещал темные пятна под глазами окосевшего от злости гнома и белый пластырь на его переносице.

Помню мужчину в белом халате, пытавшего оттолкнуть Пузатого и “ржавый” скрип железной койки. Этот звук не прекращался даже когда я проваливался в бездну.

Однажды открыв глаза, я увидел отца. Он был заметно похудевший, но не в том жутком состоянии, в котором я увидел его в больнице.

“Отец, ты выздоровел! Неужели ты выздоровел!..” – от радости я прослезился. – “Ты знаешь, отец, Джулия умерла. Я… не уберег ее.

– Знаю… Это тело мое умерло, дух следовал везде за тобой…” – он вздохнул.

“– А где мама, отец? Кто… стоит за тобой?..“ – я попытался приподняться. – “– Артур!..“

Я в страхе промолвил и вновь отключился…

Опять Пузатый! Странно, что не орет, а в каком-то замешательстве.

Кто эти люди вокруг?

Вой сирены… И Расулов здесь! Неужели и его?..

Образы плавно растворились в сознании…

Очнулся я уже не в серой и облезлой комнате. Не было Пузатого, и койка не скрипела.

Койки вообще не было. Я лежал в белой, чистой постели и