Человек наизнанку - Фред Варгас

— Оборотень? — переспросила она, инстинктивно понизив голос, словно это слово нельзя было произносить громко, потому что оно могло навредить. — Оборотень? Ты хочешь сказать, сумасшедший?

— Нет, оборотень. Тот человек считает, что это настоящий оборотень.

Камилла внимательно всматривалась в лицо Лоуренса, желая понять, не издевается ли он над ней. Но канадец выглядел совершенно невозмутимым.

— Ты хочешь сказать, что имеешь в виду тех, с кем ночью происходят превращения: у них вырастают когти, клыки, тело покрывается шерстью, да? Ты говоришь о тех, кто после этого сразу мчится жрать кого ни попадя, а на рассвете прячет шерсть под пиджаком и идет на работу?

— Именно так, — серьезно произнес Лоуренс. — Я говорю об оборотне.

— И у нас тут якобы завелся оборотень?

— Да.

— И он еще зимой начал убивать овец?

— По крайней мере, убил десятка два за последнее время.

— А ты-то сам в это веришь? — с сомнением спросила Камилла.

Лоуренс пожал плечами, чуть заметно усмехнулся:

— God. Конечно, нет.

Камилла встала, улыбнулась, взмахнула руками, словно желая разогнать тьму.

— И кто же тот чокнутый, который тебе это сказал?

— Сюзанна Рослен.

Потеряв дар речи, Камилла не отрываясь смотрела на канадца, по-прежнему невозмутимо сидевшего на ступеньке со шлемом в руке.

— Лоуренс, это правда?

— Правда. В тот вечер, когда ты чинила что-то в туалете. Она сказала, что это оборотень, чертов придурок, заливший кровью целый район. Поэтому у него зубы не такие, как у нормальных волков.

— Это Сюзанна сказала? Ты действительно имеешь в виду Сюзанну?

— Да. Толстуху.

Камилла, вконец раздавленная, замерла, безвольно свесив руки.

— Она сказала, — продолжал Лоуренс, — что этого чертова оборотня… — он на секунду замолчал, подбирая слово, — разбудили волки, вернувшиеся сюда, и что теперь он прикрывается ими, чтобы скрыть свои преступления.

— Но Сюзанна же не сумасшедшая, — пробормотала Камилла.

— Ты сама знаешь, она совершенно чокнутая.

Камилла не ответила.

— Ты ведь сама это знаешь, — снова заговорил Лоуренс. — Я тебе еще не все сказал, — добавил он.

— Может, зайдем в дом? — попросила Камилла. — Я замерзла, совсем замерзла.

Лоуренс посмотрел на нее и рывком поднялся на ноги, словно только что заметил, как неприятны Камилле его слова. Девушка любила толстуху. Лоуренс обнял ее, погладил по спине. Ему доводилось слышать столько нудных историй о старухах, обернувшихся медведицами-гризли, о медведицах, превратившихся в снежных куропаток, о куропатках, в которых вселились неприкаянные человеческие души, что все эти басни до смерти ему наскучили. Человек всегда враждовал с дикой природой. А здесь, в крохотной Франции, люди и вовсе от нее отвыкли. Да к тому же Камилла так любит толстуху.

— Пойдем в дом, — тихонько сказал он, зарывшись лицом в ее волосы.

Камилла не стала зажигать свет, чтобы не пришлось снова вытягивать из Лоуренса каждое слово. Взошла луна, и все было видно. Камилла забралась с ногами в старое плетеное кресло, обхватила руками колени. Лоуренс открыл банку винограда в водке, положил десяток ягод в чашку, подал Камилле. Нацедил себе немного водки.

— Может, напьемся? — предложил он.

— Этой банки нам не хватит.

Камилла съела ягоды, бросила косточки на дно чашки. Она могла бы выплюнуть их в камин, но Лоуренс был против того, чтобы женщина плевалась косточками в камин, ведь она должна быть выше мужчин с их грубыми манерами и привычкой постоянно плеваться.

— Поверь, меня огорчает эта история, — проговорил он.

— Наверное, Сюзанна начиталась африканских сказок, — устало предположила Камилла.

— Все может быть.

— В Африке есть оборотни?

Лоуренс развел руками:

— Думаю, есть. Только там люди, наверное, превращаются не в волков, а в гиен или шакалов.

— Что ты еще мне хотел сказать?

— Она знает, кто он.

— Оборотень?

— Да.

— Скажи кто.

— Массар, парень, работающий на бойне.

— Массар? — воскликнула Камилла. — Господи, почему именно Массар?

Лоуренс смущенно потер щеку.

— Не молчи, — приказала Камилла.

— Потому что у него не растут волосы на лице и на теле.

Камилла твердой рукой протянула пустую чашку, и Лоуренс положил ей еще ягод.

— Что это значит — не растут волосы на теле?

— Ты видела этого типа?

— Да, один раз.

— У него действительно безволосая кожа.

— Я что-то не пойму. — Камилла помрачнела. — У него на голове растут волосы, как у тебя и меня. Челка весь лоб закрывает.

— Я имею в виду не это: у него нет волос ни на лице, ни на теле.

— Ты хочешь сказать: на ногах, на руках, на груди?

— Да, кожа у парня гладкая, как у младенца. Я, конечно, его не рассматривал, но мне показалось, что он даже не бреется.

Камилла прикрыла глаза, пытаясь представить себе Массара, когда он стоял тем утром, прислонясь к фургону. Она вспомнила, как ее удивили его белоснежные руки и лицо, он выглядел особенно странно рядом с другими, смуглыми охотниками. Да, может, у него действительно безволосая кожа.

— И что? — с сомнением произнесла она. — Что с того?

— Вижу, ты не очень разбираешься в оборотнях, да?

— Разумеется, не разбираюсь.

— И не сумеешь распознать его при свете дня.

— Нет. А по каким приметам я должна узнать его, беднягу?

— По этой примете. У оборотней нет волос на теле. А знаешь почему? Потому что они у него внутри.

— Ты что, шутишь?

— Почитай старые книги твоей еще более старой, съехавшей с катушек страны. Увидишь. Там так и написано. Большинству людей, живущих в сельской местности, хорошо это известно. И толстухе в том числе.

— Сюзанне.

— Сюзанне.

— И им известно также про этот фокус с волосами?

— Это вовсе не фокус. Это знак, которым отмечены оборотни. Другого нет. У него волосы внутри, потому что это человек наизнанку. Ночью он выворачивает себя налицо, и тогда шерсть оказывается снаружи.

— Значит, выходит, что Массар — что-то вроде шубы, вывернутой наизнанку?

— Да, если тебе так больше нравится.

— А зубы? Они у него тоже… двусторонние? Куда он их прячет днем?