Поиск Анны - Алексей Зорин

Она осветила фонарем ванную комнату — ничего необычного. Полотенца на сушилке, сложенная гладильная доска в углу, тюбик с пастой и зубная щетка на раковине, набор шампуней и ополаскивателей на полочке у ванной. Но именно там что-то было не так. И только присмотревшись, Анна поняла — один из шампуней был мужским.

Теперь она осмотрелась более внимательно, и вскоре заметила то, чего не видела раньше — из-под ванны торчали тапочки сорок третьего размера. Смолина вспомнила аккуратную обувь Кати — она бы ни за что такие не надела.

Анна еще раз прошлась по квартире, подмечая мелочи. В шкафчике в ванной она нашла еще одну зубную щетку — не новую — и дорогущий мужской одеколон «Северное сияние»; на кухне явно больше посуды, чем необходимо одинокой девушке с грудничком; на столе ваза с осыпавшимися розами. Напоследок Анна решила покопаться в мусорном ведре, и нашла то, что искала — коробку от конфет и пустую бутылку шампанского.

Она вышла из квартиры, и, подумав, аккуратно постучала в соседнюю дверь. В квартире явно кто-то был, но Анне пришлось постучать еще трижды, прежде чем за дверью послышались шаркающие шаги, щелкнул замок и в неширокой щели появилось подозрительное лицо старушки в огромных очках в роговой оправе.

— Чего тебе, дочка?

— Скажите… Катя красивая была?

— Твоя правда, — вздохнула старушка. — Красавица, упокой господь ее душу…

— К ней кто-то ходил?

Старушка аж отпрянула, словно Анна вторглась в святая святых.

— Да что ты говоришь такое, дочка! Никто не ходил к ней! Катя порядочной девушкой была, нечего тут выдумывать!

— Она же молодая была совсем! Не может быть, чтобы совсем одна была! — не отставала Анна. — Ну вы же наверняка видели!

— Да что я видела! У меня вон очки, зрение плохое, да и слух не к черту! — запричитала бабка. — А по пятницам я на все выходным вообще на дачу уезжаю.

— Ну ведь кто-то к ней приходил! — не унималась Смолина.

— Ничего я не видела! — отрезала старушка и захлопнула дверь перед лицом Анны.

Руна 5

«Из огнем кипящей бездны,

Из больших порогов Рутья,

Из стремнины водопада,

С половины задней неба,

С облаков далеких, тонких,

Со стези ветров весенних,

С места их отдохновенья.

Ты скажи, оттуда ль вышел,

Ты оттуда ли пробрался

В это сердце, что невинно,

В это чрево, что безгрешно,

Чтоб кусать и рвать нутро мне,

Пожирать, кромсать ужасно?»

Калевала

1997 год. Париж, Франция.

Вера сошла с трапа самолета ранним утром в понедельник двадцать первого июня. Вокруг, смеясь и галдя, сновали разношерстные туристы и французы. За первые пять минут Вера машинально насчитала семь разных языков. Не то чтобы это ее интересовало, но годы работы переводчицей накладывают определенный отпечаток.

Не задерживаясь Вера прошла паспортный контроль и остановила такси. Элегантный темнокожий водитель помог загрузить единственный чемодан в багажник.

— Bonjour, Madame, je m’appelle Charles! Où vous emmener? — с лучезарной улыбкой спросил он.

— Emmenez-moi au centre, — на идеальном французском ответила Вера и протянула водителю бумажку с адресом.

— Vous venez en France pour vous amuser? — Шарль игриво подмигнул молодой девушке, на что та холодно посмотрела ему в глаза.

— Je suis là pour affaires.*

[*Здравствуйте, мадам, меня зовут Шарль! Куда пожелаете? — Отвезите меня в центр. — Прилетели во Францию развлечься? — Я здесь по делам.]

Улыбка на лице водителя как-то сразу поблекла и больше он не задавал вопросов. Что-то во взгляде миловидной и кроткой женщины было такое, что желание задавать вопросы отпало само собой. Что-то настолько холодное было в ее взгляде, что Шарль понял: лучше ему не знать что за дела у этой странной туристки.

Через час Вера уже была в Шарантон-ле-Пон. Выйдя из такси около нужного дома, она расплатилась с водителем. Ее уже ждали.

Вера остановилась в одной из так называемых комнат служанок на последнем этаже здания с мансардой, в которой потолок опускался к самому полу. Здесь хватило места лишь для небольшой кровати и туалетного столика, но Веру это полностью устраивало, несмотря на то, что, возможно, ей придется здесь задержаться. Расположившись, женщина вышла на улицу, где улыбчивый гид тут же всучил ей проспектики с предложением посетить Эйфелеву башню и Лувр.

Вера равнодушно взглянула на фотокарточки знаменитых достопримечательностей и выбросила в ближайшую урну. Она привыкла не обращать внимание на чувственные удовольствия. Да и какой смысл во всех этих чудесах света, если их скоро не станет?

Вокруг сновали газетчики, на открытых верандах летних кафе держались за ручку влюбленные. В окне дома напротив прямо на подоконнике, заставленном цветами, заливался патефон. Вера уловила слова, которые на французском красиво выводила чуть хрипловатым голосом певица.

«Нет! Ни о чем не сожалею,

Ни о хорошем, ни о плохом.

Мне все безразлично!»

С тихой цветущей улицы Вера свернула на большой проспект, но слова песни и здесь долетали до нее. Казалось, они разливались в жарком летнем дне, заполняя собой все пространство.

«Нет! Ни о чем не сожалею,

Все оплачено, уничтожено и забыто…»

Вера вышла на набережную де Берси — но не с целью насладиться видами Сены. Просто это был кратчайший путь к ее цели.

«Все, что было со мной

Пусть в огне сгорит!»*

Музыка давно стихла, но эти слова уже не покидали разум Веры.

*Edith Piaf, Non Je Ne Regrette Rien

2006 год, 21 сентября.

Петрозаводск.

Среди моросящей пелены влаги на поляне у леса неясно прорисовывался силуэт