Кукла Коломбины - Елена Дорош

– Боже, Саломея, как же я счастлива видеть тебя!

«Всю обедню испортила», – расстроилась Нюрка.

И что за Саломея такая?

Тятеньке о том, кто изготовил кукол, она говорить не стала.

Почему? Да потому что решила найти эту Коломбину-Судейкину сама.

Вот так-то!

Друзей в сыскной части у Нюрки было немало. Узнал бы тятенька, удивился бы сильно. Он-то думал, что ее посещений никто не замечает, а если с кем и сталкивается, то на ходу, случайно. Однако уже давно Нюркой была разработана и успешно осуществлялась стратегия по освоению тятенькиной территории. Другими словами, постепенно – и для Афанасия Силыча незаметно – она обзаводилась собственной агентурой, коей считала всех сотрудников Рождественской сыскной части. Исключая начальника, разумеется.

После праздника у Краюхиных она после уроков отправилась прямиком в отделение, но не к тятеньке в кабинет, а туда, где сидели рядовые сотрудники, агенты и сыщики.

Предварительно, конечно, заглянула к Афанасию Силычу. На ее удачу, тятенька вместе с агентом Кулаковым отбыл по неотложному делу, как в сыскной называли расследование.

Зато на месте был ее любимый Золотарев, пожилой добряк, у которого всегда находилось для нее доброе слово, а в кармане – тянучка или леденец.

Вот и сегодня он встретил ее улыбкой.

– Заходите, заходите, Анна Афанасьевна. Рад видеть. А батюшка ваш отбыл совсем недавно. И ребята с ним.

– Ах, как жаль! А я как раз хотела домой его позвать.

– Расстрою тебя, Анюта. Рано быть не обещались.

– Тогда можно я с вами посижу? Передохну маленько.

– Да, посиди. Ландринку хочешь?

– Спасибо.

Золотарев извлек из кармана кулечек с конфетами, отлепил несколько леденцов и протянул ей.

– Может, чаю? Голодная, поди.

– С удовольствием, – кивнула Нюрка, радуясь такому замечательному поводу завести беседу на интересующую ее тему.

Золотарев только с виду выглядел простоватым. На самом деле служил он очень давно, к тому же был коренным петербуржцем, поэтому знал многое из того, что другим сотрудникам оставалось неведомо.

Запивая чайком кислую ландринку, Нюрка ловко завела разговор про всякие увеселительные заведения и спросила про «Бродячую собаку».

– Так закрыли год назад, – не удивившись ее интересу, поведал Золотарев. – И правильно сделали.

– Неужели там всякие темные личности ошивались?

– Смотря кого считать темным, – прихлебывая из стакана, ответил он. – Если бандитов разных, то нет. Там чистая публика бывала. Поэты, художники, актеры разные. Только у них там организовалось что-то вроде закрытого заведения.

– Это что значит?

– Попасть туда можно было только по рекомендации, чужих даже за деньги не пускали. В общем, подозрительно. Вот Владимир Гаврилович Филиппов – он тогда сыскную полицию города возглавлял – и добился от градоначальника, чтоб, значит, закрыть эту «Собаку» к чертям! Только все зря.

– Это еще почему?

– Хозяин «Собаки» Пронин хитрее оказался. Выждал немного и открыл на Марсовом поле новое заведение. «Привал комедиантов» называется. И разрешение на алкогольные напитки выбил. Хитер. А все через знакомство с новым начальником сыскной полиции – господином Кирпичниковым. Смекаешь?

– Ага. Знаю такое заведение.

Золотарев поднял брови. Она торопливо поправилась:

– В смысле мимо шла.

– Ты, Анюта, смотри, – погрозил пальцем Золотарев. – Приличным девушкам в таких местах делать нечего. Разврат один!

– Да неужели разврат?

– А ты думала! Поэты через одного чистые развратники. И бабы у них – им под стать. Поэтессы! Художницы! Актерки! Тьфу!

– А вы кого-нибудь знаете, ну, из посетителей?

– Да кто ж их не знает! Каждый хоть раз был в непотребствах замечен.

– И женщины тоже?

– Ну… нет. Они не такие.

– Так вы же сами сказали…

– Я другое имел в виду: ни жены, ни матери из них путевые не получаются. Легкомысленные создания. Понимаешь?

– Как не понять, – важно кивнула Нюрка. – А вот мне ни одной из таких дам видеть не приходилось.

– Так и хорошо! Тебя, моя девочка, ничему хорошему они не научат.

Нюрка все хотела подойти к теме – вдруг Золотарев слышал что-нибудь о Судейкиной? Например, бывает ли она в «Привале комедиантов» и с кем. Но он пошел рассуждать о роли женщины и о том, что место ее в семье, а эту тему Нюрка всегда считала скучной.

Единственное, что получилось выяснить: в «Бродячей собаке» несколько раз доводилось бывать Румянцеву.

– Это по какой же надобности?

– У него там мать на кухне работала до войны. Никита ее встречал, когда задерживалась. Рассказывал нам, что там за нравы.

Румянцев там бывал? Значит, надо к нему!

Нюрка быстренько допила чай и, заявив, что к тятеньке зайдет позже, кинулась вон. Когда заходила, видела Румянцева у стола дежурного. Тот искал что-то в журналах. Вдруг он еще там?

Румянцев был на месте и, увидев ее, обрадовался. Расцвел прямо, как будто ему праздник был обещан.

Этого в разговор втянуть оказалось еще проще, и, зайдя с двадцать пятой стороны, Нюрка стала расспрашивать о «Бродячей собаке».

– Ты знал кого-нибудь из посетителей?

– А тебе зачем? Решила в богемную жизнь окунуться?

– Нет, просто… Чего пристал? Если не знал, так и скажи!

– Ну, допустим, некоторых знаменитостей я там видел.

– Кого?

– Поэтов разных.

– А из женщин?

– Их там много было.

Нюрка уже начала подозревать, что Румянцев просто тянет время, а сам ничего не знает, но тот вдруг сказал:

– Однажды я даже представление смотрел. Краем глаза. Одна барышня голая танцевала.

– Прямо голая?

– Ну… почти. А ты что думала, там девицы из Смольного института? Эта, кстати, которая танцевала, с мужем была. Он тоже из этих… из творцов. Художник, мать говорила. И как только позволил своей жене в непотребном виде к публике выходить?

У Нюрки вдруг забилось сердце. Так бывает, когда предвкушаешь удачу.

– Не помнишь, как фамилия?

– Чья?

– Ну, творца этого и его жены.

– Суворов, кажется. Или нет, подожди. Судейкин! Точно!

Он Судейкин, а его жена, стало быть, Судейкина? Конечно! Иначе и быть не может!

– А какая она, эта… танцовщица?

– Да она не только танцовщица. Другой раз стихи читала.

– Ты там что, часто бывал?

– Да не бывал я! Мать ждал просто. Ну и смотрел от скуки. Интересно же.

– Она красивая?

– Та, что танцевала? Красивая. Они все красивые там. Ну что? Расскажешь, зачем тебе знать про эту «Собаку»?

– А теперь вместо этого кабаре что? – не слушая, продолжала наседать Нюрка.

– Этого конкретно – ничего. Публика теперь в другом месте посиживает. Здесь недалеко, кстати.

– Твоя мать там уже не работает?

– Нет, она теперь