Осенние каникулы - Анна Дубчак

– Я знаю… Понимаете, сегодня, вернее, уже вчера я была на поминках в лицее…

– Да-да, я знаю… Это была моя идея… И мои деньги, разумеется… Но почему вас это интересует?

– Понимаете, я оказалась на этом поминальном обеде совершенно случайно, и знаете, что меня больше всего поразило? То, что никто, кроме директора лицея, не сказал ни слова об Ире… Почему? Мне еще в прошлом году кто-то говорил, что у вас с ней был, кажется, роман… Вот я и подумала, может, вы мне что-нибудь расскажете о ней…

– Вы спрашиваете меня просто из праздного любопытства, я понимаю… Все люди любопытны, а женщины тем более… Я не осуждаю вас… Так что вас интересует: сама Ира или наши отношения?

– Все! Вы человек неординарный, вы просто источаете энергию… Кроме того, вы умный. Вот мне и захотелось узнать, что нашли вы в Литвиновой, и ваше мнение о ее смерти…

– Ирочка Литвинова… Понимаете, она была тоже неординарна, что ни говори… От нее исходил свет. Когда я увидел ее впервые в лицее (у них с моим сыном был конфликт), то понял, что она нуждается в защите… Она, Ирина, была настоящей… Бескомпромиссной, принципиальной, волевой, решительной… Я давно уже не видел таких женщин… Хотя у меня их было, признаюсь, немало… Но вот таких, как Ирина, почти нет… Сегодняшняя женщина гибкая, хитрая, корыстная, хищница и… вы уж извините меня, продажная… Оно и понятно, кто не любит деньги? Уверен, что деньги были нужны и Ирочке… Она и не скрывала это от меня, но спать со мной наотрез отказалась… Она говорила так: вы, мол, Константин Андреевич, можете меня сколько угодно возить на своей роскошной машине, делать дорогие подарки, но спать с вами я все равно не буду… замуж вы меня все равно не возьмете, а так… не хочется грязи…

– Вот так прямо и сказала?

– Представьте, да… У меня были подобные инциденты и с другими женщинами, но они в конечном счете ломались, вы понимаете, о чем я, да? А с Ирочкой это не прошло…

– А зачем вам было так искушать ее? Просто чтобы развлечься?

– Если честно, то поначалу да. Но потом я решил жениться на ней… И знаете, что она мне заявила?

– Приблизительно знаю… Что она любит Самсонова, журналиста…

– Вот именно… И тогда я сделал все, чтобы его взяли в Москву, на телевидение…

– Так это вы его отправили? А разве вы ничего не знали о Захарченко, его друге, который ухаживал за Ирой?

– Нет, меня не интересовали никакие захарченки… Вот Самсонов был действительно помехой…

– И что же было потом?

– Вот посмотрите на меня… Как вы думаете, я могу еще нравиться женщинам?

– Наверное… Вы очень обаятельны…

– Я старая калоша… Но она влюбилась в меня… Ирочка Литвинова полюбила меня… И знаете, как я об этом узнал? Я простыл, а она за мной ухаживала… И потом, когда я выздоровел, у нас была такая страсть… Она вернула меня к жизни…

– Вы хотите сказать, что она стала наконец-то вашей?..

– Почти… То есть страсть-то была, да я подкачал… Но она сказала, что для нее это не имеет значения… Она… мы с ней стали друзьями, хотя она и позволяла ласкать себя… А я страдал… Я не люблю проигрывать…

– А что было потом?

– Я перевел на ее счет в банке крупную сумму денег, чтобы она ни в чем не нуждалась и жила в свое удовольствие, и сказал ей об этом. А потом сделал ей официальное предложение… И вот на следующий день, как раз это было первого ноября, она ко мне не пришла… А второго числа ее нашли на берегу реки… Я ее едва узнал… Над ее лицом поработали раки… Господи, какой ужас!..

Наталия подумала о том, но женщины, связавшие каким-то образом свою жизнь с этим человеком, почему-то заканчивали свою жизнь трагически… Но почему?

– Я не знаю, почему мне не везет с женщинами… Вернее, это им не повезло со мной…

– А сейчас вы собираетесь жениться на Саре?

– Это она вам сказала?

– Нет, просто, когда мы только вошли, вы назвали ее «лапуней», а так обращаются в основном к близким людям…

– Все правильно… Сара чем-то напоминает мне Ирочку… Она такая же решительная, жесткая и организованная… Кроме того, не забывайте, что я живой человек и тоже страдаю от одиночества… По-моему, это так естественно… Да и Сара тоже совсем одна… Я доверяю ей, вот в чем все дело…

– У вас есть сын? – Наталия все то время, что находилась в квартире Монахова, пыталась увидеть где-нибудь фотопортрет Германа, но так ничего такого и не заметила.

– Да. Но он шалопай…

– Что это значит?

– А то, что он совершенно от рук отбился… Учится плохо, учителя на него жалуются… Начал курить, распробовал пиво… А один раз я застал его здесь с какой-то девицей… Понимаете, он же не дурак… Он же понимает, что я люблю его и что все, что есть у меня, рано или поздно будет принадлежать ему… Он считает, что ему все позволительно…

– А где он, кстати? – спросила Наталия дрогнувшим голосом.

– Где? Думаю, что остался ночевать у своих друзей… Ему утром звонили Жорж и Лари… Что вы так удивляетесь? Жора и Валера, если вас так больше устроит… Но им больше нравится, когда их зовут Жорж и Лари… Это самые близкие друзья моего сына и, кроме того, являются сыновьями моих друзей, Зименкова и Котельникова… Мне бы хотелось, чтобы они так и дружили дальше… Тоже шалопаи, как и Гера, но способные и учатся куда лучше его… Я вас не утомил своими разговорами о сыне?

– Нет-нет, что вы… А вы не могли бы показать мне его фотографию?

– Могу, конечно… – Он тяжело встал и пошел вразвалочку в другую комнату, как раз ту, где спала Сара. Вернулся через минуту. – Представляете, спит как сурок… Она такая милая, эта Сара… А вот и мой Герман… – И он протянул Наталии фотоснимок.

«Это он. Какой ужас…»

– Красивый мальчик, верно?

– Давайте еще выпьем… – Наталия налила в бокал Монахову остатки коньяка. – До утра еще все равно далеко…

Она посмотрела, как он выпил, и почувствовала себя страшно виноватой. Ну вот она добилась чего хотела… А что дальше?

То, что они были как-то близки с Литвиновой, еще не доказывает связь их романа с ее самоубийством… Ей бы радоваться, что она, предположим, выходит замуж за Монахова или, во всяком случае, что сумела его в себя влюбить… Разве что она утопилась с горя, когда узнала, что Самсонов, которого она боготворила, бросил ее, наплевав на ее чувства и уехав в Москву?.. Это мало походило на правду.

Решив, что отступать поздно и что теперь, когда она выяснила, что Герман, который был у нее вчера утром и которого она видела в морге, является (вернее, являлся) сыном Монахова, ей не оставалось ничего другого, как задать ему остальные, не менее важные, на ее взгляд, вопросы:

– Скажите, Константин Андреевич, Герман не говорил вам, куда и с кем он сегодня пойдет или поедет… У него была машина?