Танцы с ментами - Елена Топильская

Я с виноватым видом кивнула. Шеф смотрел в точку.

— Вы хотите и по исчезновению трупа поработать?

— Владимир Иванович, ведь понятно, что это взаимосвязано. Если бы труп был чистым, никто не стал бы его красть из морга.

— Раз вас это задело за живое, — думаю, лучше вас никто не справится. С Буниным я договорюсь, он только рад будет, что мы за них поработаем. А город можно и не ставить в известность. Да вот как у вас с нагрузкой? Потянете?

— У меня убийство Петренко, убийство Горностаевой, но оно на выходе: ознакомлю злодея с делом — ив суд. Бандитизм, две взятки, ну там еще по мелочам. Если что, мы с Горчаковым договоримся, он поможет.

— Ну ладно; да и вообще, с понедельника всем полегче будет, нам отдел кадров прислал нового следователя на место Стаса Ковальченко.

— А кого, Владимир Иванович?

— Филонова. Слышали что-нибудь про него?

— Он раньше в области работал?

— Да-да, кадры говорят, что человек с опытом, не мальчик.

Шеф с интересом посмотрел на меня.

— Я, конечно, точно не знаю, — осторожно продолжила я, — но кто-то из областных оперов мне жаловался, что Филонов прикрыл пару очевидных дел. Но вы же знаете, как это субъективно: опер может считать дело очевидным, а с точки зрения следствия — перспектив никаких. Правда, мне жаловались ребята, которые перспективы видят и зря не скажут, но все-таки надо бы выслушать и другую сторону.

Шеф помолчал, потом признался:

— Я тоже не очень хорошие отзывы об этом Филонове слышал, и я бы его не взял, но он пришел уже с приказом. При Асташине, конечно, такого не было, а сейчас новые порядки, районного прокурора и не спрашивают, хочет ли он брать человека или у него свои кадры есть на примете. — Да, плохо дело: раньше шеф никогда не позволял себе обсуждать руководство с подчиненными; похоже, что его уже здорово достал новый прокурор города Дремов. Но ничего удивительного, шеф ведь тоже из асташинской команды, а это уже повод для травли. — Ну, посмотрим; по крайней мере, на первых порах он вас разгрузит, а там видно будет. Как зуб-то, как себя чувствуете?

— По сравнению со старушкой Петренко — прекрасно.

— Как вы меня напугали этим вскрытием! Я ведь уже в таком возрасте, что вы могли остаться без прокурора.

— Назначили бы исполняющего обязанности… Мы оба улыбнулись, Иваныч шутки понимает и не обижается. Первого апреля коллектив подшутил над молодым следователем: зная, что шеф заполняет месячный отчет и никого к себе не пускает, зашли к нему в кабинет и сказали, что мы уже дела шефу на проверку отнесли; «а ты чего сидишь? Шеф отчет делает, ему надо все свои дела показать». Молодой ответил, что уже заходил к шефу, а тот его отправил, сказал — занят. «Правильно, — объяснили мы ему, — разговаривать с тобой ему некогда; ты просто войди к нему, дела положи на стол, а он тебя потом вызовет». И ведь мы повели его к шефу и запихнули в кабинет с кипой дел. Бедный шеф, подняв голову, наблюдает такую картину: самый молодой его сотрудник входит в кабинет, молча кладет на прокурорский стол все свои уголовные дела и так же молча поворачивается и выходит. Мы молили Бога, чтобы это выглядело демонстративно, — такие мы сволочи. Но все же не такие, чтобы заставить молодого расхлебывать наши шутки. Когда мы все рассказали шефу, он смеялся вместе с нами.

С отеческим напутствием посетить стоматолога шеф меня отпустил. Я, конечно, тут же побежала к Горчакову, который пил чай с помощницей по уголовно-судебному надзору Ларисой Кочетовой. Когда я вошла в кабинет, Горчаков заметно оживился, предвкушая развлечение. Мы с Лариской сосуществовали вполне мирно, но Леша почему-то вбил себе в голову, что нас с ней раздирает дух соперничества, и стремился при каждом удобном случае столкнуть нас лбами, ожидая, что мы подеремся. Мы-то с Лариской давно раскусили горчаковские коварные планы и подыгрывали ему, с удовольствием наблюдая за его потугами.

— Ты, Маха, небось чайку с плюшками пришла попить? — вкрадчиво начал Леша.

— Нет, водки с колбасой.

— Ну и хорошо, а то плюшек тебе нельзя. Сладкое портит фигуру. Вон Лариска сладкого уже два месяца не ест, зато смотри, какая у нее талия! Пора бы и тебе позаботиться о пропорциях…

— Нет, сейчас еще рано. Вот когда я доживу до Ларискиного возраста, тогда и буду думать о фигуре.

Лариска прыснула, забрызгав Горчакова чаем. Мы еще поболтали на отвлеченные темы, потом Лариска помыла свою чашку, поставила ее на место и ушла в суд. Горчаков запихал в рот целую плюшку, умудрился еще влить себе в пасть чаю, проглотил все это и вздохнул:

— Как хорошо, что я снова-снова с Элли! Вот дурак я был, польстился на звезды!

— Ну что, накушался аппаратной жизни? А Я ведь тебя предупреждали! — Я, конечно, не могла не позлорадничать. Лешка четыре месяца проработал начальником отдела по надзору за милицией в городской прокуратуре, переругался там со всеми, с кем только можно, а как только на теплое еще асташинское место уселся его бывший зам Дремов, до того курировавший общий надзор; Леша плавно приземлился назад в район. Дремов так долго боролся с Асташиным за место прокурора города, что поклялся извести всех, кого назначал Асташин.

— Да нет, с Асташиным работать можно было, а как пришел этот Дуремар… А что тут можно сказать, кроме слов Булгакова: «Пропал дом!»…

Я-то знала, что Леша погорел не только из-за Я того, что был назначен Асташиным, кое-кто из асташинских креатур сумел достичь взаимопонимания с новым шефом по принципу «ничего, что у меня язык шершавый? ничего, я критику люблю», а вот Леха стал проявлять принципиальность, не совпадая в фазе с руководством. Там, где Дремов был кровно заинтересован в решении вопроса так, а не иначе, Горчаков пускал все по воле волн, а там, где ему бы промолчать, он начинал проявлять излишнюю принципиальность, вот и адью, господин Горчаков, Я ищите место. Слава Богу, его кабинет в нашей прокуратуре шеф сберег, наверное, предвидя поворот событий. Шеф и мое место терпеливо держал, пока я швырялась рапортами об увольнении; знает он нас, как облупленных и прекрасно понимает, что со следствия нас с Лешкой вынесут ногами вперед, а что бы до этого ни происходило, какие бы мы окончательные решения ни принимали, — стоит просто подождать, пока мы выпустим пар. И придем поклянчить очередное дельце.

После Лешкиного возвращения мы сошлись на мысли, что городская прокуратура — кузница кадров для нашего района. Я, правда, его жалела в связи с тем, что не успел он просохнуть после «прописки» в городской, как пришлось отставляться за возвращение в район. Денег он потратил, конечно, немерено.

Первое время он ходил на работу злым и нервным, что, в общем, понятно: как бы он вслух ни радовался, что вокруг него нормальные люди, внутри-то грызло — ушел с понижением, потерял в зарплате, жена недовольна. Я его душевное состояние очень хорошо понимала, поскольку, хоть и прошло больше двух лет, а еще свежо было в памяти мое собственное возвращение из города в район.