Искатель, 2006 № 08 - Журнал «Искатель»

не удалось — испачкано. землей. Я сел на покрышки и начал составлять протокол осмотра. Поза трупа, одежда… Зрачки, цвет кожных покровов, трупные пятна… Окоченение мышц, зубы целы… Мне была нужна причина смерти — крови ведь нет. От нее зависели наши оперативные действия. Я слушал менторский голос судмедэксперта, не сомневаясь, что причину гибели девушки она до вскрытия не назовет. И все-таки спросил:

— Дора Мироновна, смерть ненасильственная?

— Нет, насильственная. Ее задушили.

— Э-э… как?

— Скорее всего, руками. Подробности в акте вскрытия. Оперативников словно подменили. Майор тут же отправил внедорожник в РУВД, видимо, за свободными сыщиками, капитан принялся уже дотошно изучать одежду погибшей, размашисто черкая в блокноте. Да и мне труп девушки глянулся иначе: я увидел и мелкие бусы, и сережки, и короткую стрижку… Потому что теперь это был «глухарь» — глухое убийство.

Судмедэксперт с помощью капитана потерпевшую раздела, чтобы осмотреть тело. Палладьев несдержанно присвистнул, а Дора Мироновна ахнула:

— Господи!

Я подошел ближе…

Обе груди и живот чуть ли не в шахматном порядке были покрыты полуовальными красными следами. Или знаками. Словно ее тело терзали щипцами. Некоторые овалы покрылись рубиновой корочкой, другие еще сочились кровью.

— Искусала собака, — тихо предположил капитан.

— Искусало, но другое животное, — не согласилась Дора Мироновна.

— Крысы? — спросил Леденцов.

— У крыс рты поменьше, — объяснила судмедэксперт.

— Но скончалась не от укусов? — спросил я.

— Уже говорила: ее задушили.

— Теперь в квартирах держат разных экзотов. Может ее покусала какая-нибудь пиранья, — поделился капитан.

— Ее кусал человек, — кончила нашу дискуссию Дора Мироновна.

— Неужели вампир? — предположил майор, не веря в собственные слова.

— Кусают не только ради крови, — усмехнулась Дора Мироновна.

— Это сексуальный маньяк, — решил я.

— Только его нам и не хватало, — вздохнул майор.

Предстояла нудная и кропотливая работа. Первым делом следовало определить личность девушки. Хорошо, если поступит заявление об ее исчезновении. У нас, в сущности, кроме одежды нет ничего опознающего. Кто она и откуда… Своей тревогой я поделился с Леденцовым.

— Найдем через ее мобильник, — заверил майор.

16

Я ждал фамилию и адрес убитой. Майор обещал к девяти утра съездить к операторам мобильной связи. Но в кабинет заглянула секретарша и щебетнула, что меня вызывает прокурор. Не очередное ли происшествие?

Прокурор в кабинете был не один. В сидевшей женщине я не сразу узнал директора школы: ее голову покрывал опрятный платочек, словно она попала в церковь. Ну да, школа с православным уклоном.

— Сергей Георгиевич, присядьте. Директор школы на вас жалуется…

— Не может быть, — вырвалось у меня удивленно.

— Претензии, так сказать, педагогического характера.

— Какие же? — не верил я.

Юрий Валентинович не ответил, видимо, предоставляя эту возможность директрисе. Да и я захотел услышать ее голос. Мне показалось, что заговорила она с неохотой:

— Сергей Георгиевич, вы нервируете педагогический коллектив.

— Каким же образом?

— Допрашиваете учеников…

— Нет, я лишь с некоторыми побеседовал. Не писал протоколов и не вызывал в прокуратуру.

— Капитан милиции на глазах ребят выспрашивал преподавателя физкультуры…

— Неужели этот бугай расстроился? — не утерпел я.

— Сергей Георгиевич! — прокурор сокрушенно покачал головой.

— Извините.

— Вы посещаете Тамару Леонидовну, не обращая внимания на ее душевное состояние…

— Госпожа директриса, как мне разобраться в этом пикнике без ее показаний?

— В конце концов, вы на глазах всей школы устроили драку с родителем.

— Я лишь оборонялся.

Видимо, исчерпав заготовленные претензии, она добавила как бы от себя лично:

— Вы строите из себя Шерлока Холмса.

— Вы ведь тоже строите…

— Кого я строю?

— Директора школы.

— Я и есть директор школы!

Мне бы ответить ей в унисон «А я и есть Шерлок Холмс». Удержало недовольное лицо прокурора. Недовольное, разумеется, мною, потому что есть неписаный закон: в любой ситуации работник прокуратуры обязан быть невозмутимым.

— Господа и… товарищи, говорим по делу, — успокоил нас Юрий Валентинович, добавив слово «товарищи», зная, что обращение «господа» я не люблю.

Наверное, от белого платка лицо директрисы казалось матовым. Даже стекла ее очков замутились белизной. Но теперь, после нашего разговора, в щеках нашлась краска, да и очки вроде бы порозовели. А я никак не мог взять в толк цель ее прихода и нелепый характер обвинений. Она вдруг их объяснила:

— Сергей Георгиевич, своей деятельностью вы бросаете тень на школу.

— Вера Карловна, допустим, тень на школу бросил преступник, — заступился за меня прокурор.

— Юрий Валентинович, вы не представляете, как трудно сейчас воспитывать детей. Меняются требования, системы…

— Надо воспитывать не по системам, — не удержался я.

— А как? — спросила директриса с долей сарказма.

— Трудом.

Она так скривилась, что очки заметно полезли на лоб. Или у нее такая улыбка? Если и улыбка, то ее исказило презрение к моей мысли о труде. Добавила и словесно:

— Вы забыли, в какое время живете. В девятом классе двадцать восемь учеников, и каждый день ребят встречают двадцать восемь автомобилей. Ни одного «жигуленка», лишь «БМВ», «мерседесы» и «тойоты». Некоторые с водителями. Эти дети учатся жить современно и красиво.

— Кого же из них готовят?

— Мы воспитываем интеллектуальную элиту.

— Теперь понятно, почему я вторую неделю не могу дождаться водопроводчика.

Прокурор моей полемики не одобрял, видимо, считая, что лезу не в свое дело. Но воспитание — дело всех. И я имел на это моральное право: трудное детство, вырастил дочь, занимался криминальными подростками, прочел не одну книгу по педагогике… И тут же вспомнил:

— Вера Карловна, а вот Макаренко…

— Макаренко теперь не в формате, — перебила она.

— Да, умные люди всегда выпадают.

— Откуда выпадают?

— Из формата.

Прокурор взглядом указывал мне на дверь, чтобы я увел директрису. Но у меня был к ней вопрос, с которым я намеревался посетить школу и опросить всех преподавателей. Теперь уж не пойду:

— Вера Карловна, что скажете о физике?

— Отменный педагог.

— Я имею в виду моральные качества…

— Сергей Георгиевич, не забывайте, что школа православная. Аморальных не держим.

Мне захотелось ей сообщить, что Салтычиха исправно ходила в церковь. Не верил я директрисе уже хотя бы потому, что она не признавала моего любимого воспитателя Макаренко. Прокурору наша словесная канитель надоела:

— Спасибо, Вера Карловна, за сигнал. Всего хорошего.

— Но я пришла по делу…

— По какому?

— Пропала школьница, Катя Зуева. Вчера не вернулась из школы. Родители посчитали, что она ночевала у подруги.

Меня так колыхнуло, что директриса уставилась своими очками в мои выжидательно. И я спросил:

— Вы… Катю знаете?

— Конечно.

— Голубая курточка?

— Да…

— С ее подругой говорили?

— И я, и родители.

— Что сказала подруга?

— После уроков Катя села в белую машину и уехала…

17

Палладьев не