Смех сквозь слезы - Марина Серова

— Это Жемчужный, — ответила я. — Ты не против, если мы поговорим с ним на кухне?

— Не против, — она закрыла глаза.

Я прошла на кухню и тихонечко затворила за собой дверь. Пусть Ольга полежит в тишине и покое. Глядишь, уснет.

— Что случилось, Жень? — забеспокоился Костя, расположившийся к этому времени за столом.

— Я теряю квалификацию, — бросила я, усаживаясь напротив него.

— Серьезно? Ну ты не убивайся так уж. Совместными усилиями мы ее найдем.

Но я на его шутку никак не отреагировала. Заметив это, Жемчужный взял меня за руку.

— Женя! — окликнул он меня.

— Ну что? — Я подняла на него глаза. — Хочешь кофе?

— Потом кофе, — отмахнулся он. — Что происходит?

— В Ольгу сегодня стреляли.

Глаза Жемчужного округлились.

— Попали?

— Да. В руку. Ужасно то, что я не успела этого предотвратить.

— Почему ты не сказала мне об этом по телефону?

— Все произошло полчаса тому назад, — пояснила я.

— Кто стрелял, известно?

— Откуда? Вот все улики. Больше ничего. — Я указала ему на пулевое отверстие в стекле.

Костя встал, подошел к окну, тщательно изучил трещины, затем взгляд его устремился вдаль, на улицу.

— Скорее всего вон из того дома стреляли, — вынес он свой вердикт.

— Это и мне понятно.

— Так надо выяснить, из какого окна. И все.

— Да. Только это можно сделать и позже. Убийца все равно ускользнул. Ускользнул, оставив свою визитную карточку в Олиной руке.

— Перестань заниматься самобичеванием. — Костя вернулся к столу, сел, достал сигареты. — Я могу ее увидеть?

— Зачем тебе это?

— Ну так… Узнать о самочувствии.

— Давай чуть позже. Я надеюсь, она сейчас заснет. Оля потеряла много крови. Организму нужно восстановиться.

— У нас сегодня спектакль, — сказал Костя.

— Я знаю. Уверена, сыграть она сможет. Рана несерьезная.

Сказав это, я замолчала. Спустя какое-то время Костя первым нарушил затянувшуюся паузу.

— О чем ты думаешь?

— О том, что убийца, кто бы он ни был, человек отчаянный. Могу поспорить, ему известно, что Майоров нанял для своей пассии телохранителя. Будь я на месте злоумышленника, я бы пока повременила с покушениями. Пригляделась бы к новому лицу, выяснила, что этот человек собой представляет. А тут на следующий же день такая смелая вылазка.

— Вот поэтому ты и не убийца. — Костя придвинул к себе пепельницу и закурил.

— Почему поэтому?

— Потому что ты слишком разумная. Во всем ищешь логику, а убийца… — Жемчужный помолчал. — Убийца — человек с психическим отклонением.

— С чего ты это взял?

— Нормальный человек на убийство не пойдет.

— А, если только из этих соображений, — усмехнулась я. — Да знаешь, Костя, сколько я повидала убийств, заказчиками и исполнителями которых были совершенно нормальные люди. И вся логическая цепочка была выстроена у них до мельчайших деталей.

— Это когда есть мотив, — вставил Жемчужный.

— А тут его, по-твоему, нет?

— Нет, — уверенно сказал он. — Какой может быть мотив убивать Тимирбулатову. Она не богата, не знаменита, никому не мешает. Ее смерть не сулит выгод.

— Ты так полагаешь?

— А ты что-нибудь успела выяснить? Знаешь мотив?

— Не знаю, — призналась я.

— Вот видишь, — неизвестно чему обрадовался Костя.

Мы снова помолчали.

— Я думаю, дело тут в ее муже, — изрекла я.

— То есть за ней охотятся те, кто убил его?

— Мне так кажется.

— А он кому мешал?

— А вот это еще предстоит выяснить.

На этот раз я не стала спрашивать у Кости, хочет ли он кофе, а просто занялась его приготовлением.

— Каким образом?

— Это сделаешь ты, Костя, — произнесла я, стоя к нему спиной.

— Я?

— Да. Ты ведь сам говорил мне, что в театре слухи распространяются со скоростью звука. Говорил?

— Говорил.

— Вот и пошустри. Узнай в своих кругах, чем занимался Ласточкин.

— Это я тебе и так могу сказать. Он фотограф. Вернее, был им.

— Нет, Костя. Тут дело в другом. — Я закусила губу. — Ласточкин был в чем-то не чист на руку.

— С чего ты взяла? — пришла его очередь задать мне вопрос.

— Чувствую. Была у него какая-то оборотная сторона жизни, Костя. Теневая, так сказать. Та, из-за которой его и убили.

— Интересная версия, — Костя почесал подбородок. — Но, я так полагаю, одного чувства мало.

— Мало. Согласна, что мало. Но не могут же человека зарезать просто так. За здорово живешь.

— Хорошо, — сказал Жемчужный. — Я попробую выяснить все, что известно о Ласточкине в театре. Но предупреждаю тебя заранее, многое может оказаться всего лишь слухами.

— Ничего страшного.

Я налила себе кофе. И Косте тоже. Снова села напротив.

— А чем собираешься заняться ты? — спросил меня Жемчужный, взяв в руки чашку.

— Варианты у меня были, но теперь… — замялась я. — Теперь даже не знаю. Убийца дерзок, и я, наверное, не рискну оставить Ольгу одну.

— Это правильно, — одобрил Костя. — Лучше дай мне еще поручений. Я справлюсь. Я — стойкий оловянный солдатик.

Мне нравился его энтузиазм. Но нагружать Костю так сразу тоже не хотелось.

— С остальным повременим. Добудь мне пока информацию на Ласточкина.

— Есть, шеф, — Жемчужный козырнул мне.

— Не дурачься.

— Да я не дурачусь, Жень. Я просто сейчас знаешь о чем подумал? Если ты будешь безвылазно находиться при Тимирбулатовой, то, выходит, плакал наш совместный ужин. Нет, ты не подумай ничего такого. Я все понимаю и сочувствую Ольге. Ее положению не позавидуешь. Но…

— Успокойся, Костя, — перебила его я. — Мы с тобой обязательно поужинаем.

— О господи. — Он воздел руки к потолку. — Спасибо тебе. Я буду осчастливлен. Мне дарят надежду.

Ответить на его очередное шутовство я не успела. Дверь в кухню открылась, и перед нами предстала завернутая в простыню Тимирбулатова. В таком обличье она была похожа на привидение.

— Здравствуй, Кастет, — сказала она, обращаясь к Косте.

— Привет. — Жемчужный поднялся из-за стола. — Как ты?