Фантом - Николай Лузан

«Сам туда же! Тоже мне, Шерлок Холмс!» — с раздражением подумал Перси и отвернулся к окну.

Мороз нарисовал на стекле замысловатые рисунки, и он принялся разгадывать их. Отвлекли его от этого занятия стук в дверь и тихий шорох шагов. На пороге возник иссушенный, будто египетская мумия, Сэм Дункан. На беднягу, сутками просиживавшего в кабинете, невозможно было смотреть без слез. Большущая, напоминающая страусиное яйцо, голова чудом держалась на гусиной шее. Тщедушное тело подпирали тонкие, полусогнутые, как у кузнечика, ноги. Половину желтого, словно пергаментная маска, лица, скрывали огромные в толстой роговой оправе очки. Это был лучший технарь резидентуры. Саливан высоко его ценил и, подав папку с запиской, с неожиданной теплотой произнес:

— Я на тебя очень рассчитываю, Сэм.

— Что здесь, сэр? — похожим на скрип плохо смазанной дверной петли голосом спросил он.

— По твоей части — надо расшифровать.

— Когда?

— Немедленно!

— Постараюсь!

— Старайся, Сэм! Старайся! Как только появятся первые результаты, доложить мне лично!

— Хорошо, сэр! — проскрипел Дункан и тенью растворился за дверью.

В это время на столе ожил телефон, звонили из просмотрового зала, там все было готово. Саливан посмотрел на часы, затем на Перси и поторопил:

— Поспешим, Марк. У меня не больше пятнадцати минут.

Стремительным шагом они прошли по коридору и свернули в крыло, где находился кинозал. На входе их встретил дежурный службы внутренней безопасности и, пробежав тревожным взглядам по лицу Саливана, спросил:

— Что-то случилось, сэр?

— По твоей части, Майкл, ничего! — не стал вдаваться в подробности тот, прошел на задний ряд, сел с краю и распорядился:

— Включай запись!

Дежурный прошмыгнул в операторскую кабину. Свет в зале погас, и на экране крупным планом возникли улица и тротуар у забора посольства. Прошла минута, за ней другая, но долговязого Метателя записки среди людей, сновавших перед посольством, Перси не заметил и предложил:

— Сэр, повторим еще раз, только пусть скорость уменьшат?

— Хорошо, — согласился тот и распорядился: — Дуглас, повтори, только помедленнее.

— Есть, сэр! — ответил тот и исчез в операторской.

В ней что-то громыхнуло, и кадры на экране слились в одну серую полоску. Прошла минута-другая, и они медленно поплыли перед глазами Перси.

— Стоп! Стоп! — воскликнул он, и кадр застыл на экране.

На нем крупным планом камера выхватила его форд и серый силуэт, надвигавшийся справа.

— Дальше! Дальше! — торопил Перси оператора.

Силуэт принял очертания мужской фигуры и навис над машиной. Перси подался к экрану и силился разглядеть лицо Метателя, но морозная дымка и неподходящий ракурс не позволяли сделать этого.

Саливан вообще ничего не разобрал и потребовал от оператора:

— Дуглас, поищи подходящий план и дай эту рожу крупным планом!

Перед ними вновь замельтешили кадры, и, когда запись остановилась, все свободное пространство экрана занял Метатель в коричневом пальто. Но и на этот раз его лицо невозможно было рассмотреть — оно скрывалось за высоко-поднятым воротником и под нахлобученной до самых глаз шапкой.

— Один нос торчит, и больше ничего! — в сердцах произнес Перси.

— М-да, по нему даже наш Сэм вряд ли что узнает, — заключил Саливан, поднялся из кресла и распорядился: — Марк, продолжай работу и постарайся выжать все, что можно!

— Хорошо, сэр! — заверил тот.

После ухода Саливана он еще полчаса просидел перед экраном, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, но Метатель не дал ни малейшего шанса. Дуглас уже в четвертый раз прокручивал запись, выискивая подходящие кадры и ракурсы. И каждый раз перед Перси всплывало одно и то же: синие пуговицы на пальто, верхняя болталась на истрепанных нитках, тонкие губы, посиневший на морозе нос и густая щетина на щеках — все это не складывалось в одно целое и расплывалось бесформенным бледным пятном.

Устав от этого бесплодного занятия, Перси, оставив дальше разбираться с Метателем психологам и физиономистам, вернулся к себе в кабинет и до вечера провозился с документами. За все это время его так и не потревожили ни Саливан, ни Дункан. Он не стал больше ждать и, плюнув на докладную, запихнул материалы в сейф и отправился домой.

Там его ждали пустота и одиночество. После душа, вяло прожевав бутерброд и выпив кружку кофе со сливками, он включил телевизор и отдался во власть баскетбола. Игра «Чикагских буйволов» на время отвлекла от назойливых мыслей о Метателе. Победа любимцев подняла настроение, и, прежде чем лечь, он позвонил домой. Трубку взяла жена. Голос Маргарет звучал так, будто она находилась рядом, и отозвался щемящей тоской в сердце. Прошло больше семи месяцев с того дня, как они виделись в последний раз, и сейчас каждое ее слово теплом согревало душу.

Большие и маленькие радости — успех Джона на автогонках, удачный дебют Мери на сцене университета, ожившие после неожиданно грянувших заморозков, ирисы, о которых с гордостью рассказывала Маргарет, — заставили его на время забыть о бульбах, кобзарях и мовчанах. В последние дни от одного вида агентов, а еще больше от мерзости того компромата, что они вываливали на явках, Перси начинало тошнить. После разговора с Маргарет он с легким сердцем забрался в постель, но тут зазвонил сотовый. На нем высветился номер Берда.

— Ты меня слышишь, Марк? Ты слышишь?! — надрывался он.

— Да! Да!

— Срочно приезжай в посольство.

— Что произошло?!

— Это не телефонный разговор! — ушел от ответа Берд и отключился.

Сон сняло как рукой. Перси соскочил с кровати, рысью промчался в ванну, сполоснул лицо, на бегу оделся и спустился в гараж. Придремавший дежурный очумело уставился на него, а затем на часы. Стрелки показывали начало второго. Но Перси было не до того, его терзали самые противоречивые мысли.

«Джон на гонках попал в аварию?! Нет! Этого не может быть! Зачем было Маргарет скрывать это? Провал в резидентуре? Контрразведка взяла моего агента? Вряд ли. Украинцы сквозь пальцы смотрят на нашу возню, а у других руки коротки. У «оранжевых» с «синими» сдали нервы, и они схлестнулись в драке? Не похоже. На улицах тихо. Остается одно: Сэм расшифровал записку Метателя!» — заключил Перси, и сердце радостно трепыхнулось в груди.

С этой мыслью он вошел в кабинет Саливана. Тот был не один, в креслах сидели Дункан и Берд. Несмотря на глубокую ночь, они выглядели бодро. Даже на пергаментном лице-маске Дункана проступил еле заметный румянец. Саливан не скрывал радости и, изменив казенной манере, почти дружески произнес:

— Надеюсь, Марк, ты не пожалеешь, что не досмотрел седьмой сон?

— Сэр, я и до первого не успел добраться! — оживился он, прочитав на лице резидента подтверждение своей догадке.