Колье без права передачи - Лариса Соболева

Мне нечего было сказать в ответ, я согласился с ним. Вслух согласие не высказал, что-то удержало меня, однако я поинтересовался:

– А как полицейские догадались зайти к ювелиру? Ежели Арсений Сергеевич сознательно пошел на убийство, он должен был позаботиться о себе, не так ли?

– Убийство случилось в десять часов. Квартал к тому времени кишит народом. К околоточному прибежал мальчонка и отдал записку, а в ней писалось, что по такому-то адресу слышались выстрелы.

– Простите мое любопытство, – вдруг вспомнил я, – при графе обнаружены деньги, которые он забрал у ювелира?

– Нет-с, к сожалению. Граф не успел найти деньги. Но искал. В кабинете ювелира царил большой беспорядок.

– Значит, деньги целы? Вы нашли их?

– Нет-с, деньги нами тоже не найдены.

– А куда ж они делись? – Вновь одолели меня сомнения, что в убийстве повинен граф. – Коль Арсений Сергеевич пришел к ювелиру средь бела дня за деньгами, стало быть, он знал, где они лежат. Почему же при нем не найдено денег?

– Думаю, ювелир спрятал их в тайник. Сумма ведь огромная! Потому графу и пришлось задержаться в доме – он искал деньги. Однако не нашел. Не нашли и мы.

И вновь ответ Никодима Спиридоновича был убедителен. Сопоставив некоторые факты из рассказов графа и баронессы, я сделал вывод, что Свешников лгал. И самым главным доказательством его лжи была смерть барона фон Рауха. Зачем ему понадобилось придумывать нелепость? Без того в его рассказе полно оригинальностей.

Вышел я от Никодима Спиридоновича с намерением больше не заниматься делом графа. Но у меня осталась записка к Мари Белозерской. Как человек обязательный, я решил выполнить обещание и отдать записку ей.

Случай не заставил себя ждать.

На следующий вечер, решив развеяться, я поехал в оперу. Признаюсь, я не любитель оперы, хотя, впрочем, музыку слушаю с удовольствием. Но всяческие речитативы и долгие арии на меня наводят уныние, особенно в античных сюжетах.

В ложе от скуки я приставил бинокль к глазам и принялся изучать зрителей. Первой заметил Агнессу Федотовну. Вернее, сначала блеск драгоценных камней на ее шее, а потом уж ее. Она смотрела прямо в мою ложу с лукавым вызовом. Очевидно, тоже скучала. Рядом с баронессой сидел барон, едва не вываливаясь из ложи – настолько его занимало действие на сцене. Он даже подпрыгивал от удовольствия и невпопад бил в ладоши.

Я кивнул баронессе, она улыбнулась. Разумеется, в антракте я подошел к ней, хотя мне и не хотелось. Черт возьми, на Агнессе Федотовне было ожерелье, которое сразу же вернуло мои мысли к графу Свешникову. Мы гуляли по фойе рука об руку, и я заметил, что многие господа обращали внимание на колье баронессы. Оно было слишком прекрасно и необычно, чтобы остаться незамеченным, – создавалось впечатление, будто камни висят сами по себе, будто они ничем не скреплены меж собой. Баронесса, довольная вниманием, победоносно взирала на всех и нашептывала мне:

– Поглядите, сударь, на этих раздувшихся от важности индюков. Они блюдут внешние приличия, кичатся своим происхождением, хранят традиции. А попади им на язык, так от вас буквально пух и перья полетят. Кстати, многие из этих господ давно потеряли состояния, однако с честью надевают штопаное платье и полны гордости.

– Вы не любите свет, – сказал я с улыбкою.

– А за что их любить? Никогда толком ничего не делали, а людей труда презирают. Разве вы не заметили, как все эти старинные мощи воротят от вас нос?

– Я слышал, будто бы скоро сословия отменят.

– О, не надейтесь! – рассмеялась она. – А коль отменят, придумают вместо сословий еще что-нибудь… разделяющее. Мы без вражды не можем жить. Ах, как жаль, что теперь все знают мастера, который сделал колье! А мне хотелось подразнить этих снобов, они ведь завистливы. Смотрите – вон идет невеста графа Свешникова. Хороша… но перчатки на ней старенькие. Это унизительно для молодой девушки княжеских кровей!

Мари шла нам навстречу под руку с братом – ровесником Арсения Сергеевича. По слухам, Дмитрий Белозерский занялся государственной службой. Держался он с большим достоинством, хотя семья Белозерских значительно обеднела. Тем не менее за Дмитрия Павловича многие согласились бы отдать дочерей. Женщин нынче развелось много, на всех не хватает женихов, а князь, хоть и обедневший, все же князь. Он встретился со мной взглядом, перевел глаза на баронессу, слегка кивнул и прошел мимо.

В дальнейшем мои мысли были заняты одним – как передать записку Мари. И придумал. Возможно, неудачно, но больше ничего не пришло в голову. Я завернул записку в свой кружевной платок и намеренно потянул баронессу в сторону, куда ушли Мари и ее брат с родными.

Наконец Белозерские снова появились. Когда они прошли мимо, я уронил платок, поднял его и догнал Мари:

– Прошу прощения… вы обронили платок.

Я протягивал ей платок и умолял взглядом взять его. Мари растерянно рассматривала мой платок и меня, не решаясь протянуть руку.

– Прошу вас… – настойчиво сказал я.

Она несмело взяла платок. Нащупала в нем посторонний предмет, вскинула на меня испуганные глаза, но я извинился и вернулся к баронессе. Все, дело было сделано. Я со спокойной совестью поболтал еще с Агнессой Федотовной, получил приглашение на ужин и поспешил в свою ложу, так как начинался второй акт. Я чувствовал несказанное облегчение, слушал оперу и радовался, что скоро она закончится.

Внезапно в ложе моей произошло движение, я хотел обернуться, но вдруг услышал робкий девичий голос:

– Не оборачивайтесь! Я не хочу, чтоб меня заметили…

Все же я сел боком к бордюру ложи, дабы увидеть, что за таинственная незнакомка рискнула прийти в мою ложу. Прячась за бархатной шторой, стояла княжна Белозерская.

– Простите мне мою смелость… – опустила она глаза. – Вы видели его?

– Да, – ответил я шепотом, повернув лицо к сцене. – Мне довелось встретиться с Арсением Сергеевичем в тюрьме, тогда он и передал для вас записку.

Признаюсь, я был сражен. И ее смелостью, и ее самостоятельностью. Она компрометировала себя, войдя ко мне. Последствия подобного поступка для юной девушки могли оказаться самыми ужасными – свет жесток в таких случаях, ставит клеймо: женщина легкого поведения.

– Как он? – спросила Мари озабоченно.

– Не скрою, состояние его плачевное.

– Это я поняла из записки, – быстро заговорила она. – Что с ним будет?

– Не могу сказать, какое решение вынесет суд… но дела его плохи. Арсений Сергеевич убил…

– Нет, он не мог этого сделать!

– Поймите, Мария Павловна, против Арсения Сергеевича буквально все.

– Я не верю. Это все та женщина… с которой вы гуляли в фойе. Из-за нее все. Она и моего брата околдовала. Она дурная женщина, вам не следует с ней встречаться… Простите, я говорю дерзости… а ведь пришла не за этим. Влас Евграфович, не согласитесь ли вы передать ему письмо? Прошу вас, не отказывайте мне!