Возвращение катаров - Хорхе Молист

14

Было семь минут девятого, когда Хайме остановил машину рядом с въездом на территорию многоэтажного дома. Он сделал несколько кругов, чтобы приехать с небольшим опозданием, надеясь, что Карен это немного разозлит.

Огромного роста охранник недружелюбно и вопросительно смотрел на него из будки.

— Карен Янсен.

Охранник не ответил и, сняв трубку, набрал номер, не спуская глаз с Хайме.

Девять минут девятого. Он не собирался так опаздывать, но был уверен, что иначе она заставит его ждать.

Поговорив, охранник издал смешок, на его лице расплылась лучезарная белозубая улыбка.

— Господин Беренгер? — спросил он, вешая трубку.

— Да.

— На первом перекрестке поверните направо, пожалуйста. — Мужчина продолжал улыбаться. — Через сто метров слева от вас будет огороженная зона парковки. Можете оставить машину там. Госпожа Янсен живет в корпусе Д, третий этаж, квартира Б.

— Спасибо, — ответил Хайме, удивленный и заинтригованный неожиданной любезностью охранника. Тот дружелюбно кивнул ему.

Жилой комплекс состоял из элегантных зданий в южно-колониальном стиле. Просторный газон и высокие деревья сада уже были освещены ночной подсветкой.

Хайме задумался, которое из зданий было корпусом Д, но не успел это выяснить: Карен шла навстречу ему по газону, и он подсчитал, что девушка, должно быть, вышла из дома, как только повесила трубку после разговора с охранником. Он почувствовал укол совести за свое намеренное опоздание.

Черное пальто, сумка и туфли на каблуке. Голубые глаза и более яркие, чем обычно, губы приветливо улыбались ему. Она была очень, очень красива.

Хайме вышел из машины, и они остановились в тридцати сантиметрах друг от друга.

— Привет, Джим.

— Привет, Карен.

Рискуя ранить феминистические предрассудки, которые он в ней предполагал, Хайме не сдержался:

— Ты великолепна.

— Спасибо, — ответила Карен, по-видимому, довольная комплиментом. — Ты тоже хорошо выглядишь.

Хайме был удивлен тем, что Карен казалась такой мягкой и не проявляла, как он боялся, ни малейшей агрессивности. После минутного замешательства он поспешил открыть ей дверцу машины.

— Спасибо, — повторила она, забираясь в машину. Ее пальто распахнулось, и открылись великолепные длинные ноги под узкой юбкой.

Хайме сглотнул, осторожно закрыл дверь и обошел машину, думая, что видит их в первый раз. До сих пор ее ноги были для него лишь теоретически существующей частью анатомии Карен и вдруг внезапно превратились в горячо желаемую реальность.

Он завел машину, борясь с желанием снова взглянуть на свое новое открытие.

Карен ответила на приветствие охранника.

— До свидания, Вас.

Мужчина, улыбаясь, показал ей на свой револьвер.

Хайме не понял этого жеста.

— Карен, — наконец спросил он, — что ты сказала охраннику по телефону, когда я приехал?

— Я сказала, что нельзя опаздывать на первое свидание, — ответила она спокойно. — И попросила, чтобы он прострелил тебе голову, если ты задержишься еще хоть на минуту.

— Этот тип на такое способен, — шутливым тоном ответил Хайме. — Но это было бы слишком суровым наказанием.

— Естественно, он бы это сделал, и даже с большим удовольствием. — Затем голос Карен стал более суровым. — Так вы, латиноамериканцы, обращаетесь с вашими девушками на первом свидании?

— Не всегда. Только с успешными менеджерами, — ответил он с ехидцей.

— О, нет! — запротестовала Карен, забавно покраснев. — По выходным я не работаю и требую, чтобы ко мне относились как к обычной женщине, не вздумай дискриминировать меня, это запрещено конституцией.

— Вот, вернулся адвокат! — Он смотрел ей в глаза. Они оба улыбались. Хайме старался не смотреть на ее ноги, но бесполезно — они притягивали его, как магнит. Он знал, что это заметно, и проклинал себя за несдержанность. Но потом вспомнил, что Карен попросила его относиться к ней как к обычной женщине.

Да здравствует конституция!

«Красный петух» оказался романтическим рестораном в морском стиле, с легкой музыкой, полумраком и красными свечами на столах. Беседа быстро перетекла с общих тем к более глубоким вопросам. Оба с жадностью исследовали незнакомые стороны друг друга, открывая душу нараспашку.