Грехи наших отцов - Оса Ларссон

С лестничной площадки послышались крики, но Бёрье оставил их без внимания. Тагген вытер со лба пот. Крупные капли стекали на глаза.

– Все так, – подтвердил он. – Это я дал отцу пистолет. Ты ведь знаешь, как это бывает… Отец позвонил мне и сказал, чтобы я садился на мопед и ехал к перекрестку возле Виттанги. Я взял пистолет с собой.

– И что потом?

– Ну… отец забрал его у меня, как только увидел; влепил мне хорошую оплеуху. Ну а потом, выходит, пистолет ему пригодился.

– Так ты был там, когда это случилось.

Тагген кивнул, потом замотал головой.

– Мне нечего тебе сказать… Все было так, как говорил отец. – Его глаза стали стальными. – У тебя ведь все хорошо, верно? Посмотри на себя и на меня. Мой отец жив, и какая мне от этого радость? А теперь иди к черту… Или убей меня, если хочешь. Напиши в газету, если тебе от этого станет легче. Мне уже все равно… – Тагген задышал, как будто только что пробежал марафон. – Мне нужно сесть.

Он поковылял на кухню, плюхнулся на стул и поморщился – должно быть, стрельнуло в колене. Неудивительно при таком весе.

Бёрье смотрел на Таггена, который склонился над столом и никак не мог отдышаться. Гадал, умрет ли он от инфаркта прямо сейчас или чуть позже.

Потом повернулся к двери и вышел.

– Мне было четырнадцать лет! – крикнул ему в спину Тагген. – Четырнадцать!

Бёрье хлопнул дверью. Тагген услышал его шаги на лестнице. Лег лбом на стол, насколько позволял большой живот, и снова выпрямился.

– Я так ничего ему и не сказал, – прошептал он. – Ничего…

Бёрье сбежал по лестнице, как будто спасался от пожара, и снова направился к магазину на заправке. Корзина с покупками стояла там, где он ее оставил.

«У тебя ведь все хорошо, верно? Посмотри на себя и на меня…»

Так ли у него все хорошо, как об этом думает Тагген? У Бёрье ничего не было в жизни, кроме бокса.

Март 1977 года

Колокольчик на входе звонит, и Нэнси выпрямляет спину.

Бёрье за столиком завтракает перед тем, как отправиться на стройку, где развозит цемент на тачке. Погода для такой работы выдалась самая подходящая – тепло, но не жарко, как бывает летом. В дверях появляется Парис, старый тренер Бёрье, и Нэнси приветствует его, как обычно:

– Hello, handsome, take a seat. I’ll bring you a menu[83].

Нэнси двадцать один год, и она так красива, что посетители часто спрашивают, не снимается ли она в кино. В таких случаях она обычно смеется, как будто услышала какую-нибудь глупость. Нэнси копит деньги на учебу, но не рассказывает об этом посторонним. «Сегодня я богата», – подмигивает она Бёрье, а потом кладет чаевые на сберегательный счет.

Бёрье поднимается. Парис видит его и расплывается в улыбке.

– А вот и мой парень, – говорит он.

Парис всех называет «парнями», только Биг Бена «босс». И он, похоже, действительно рад встрече с Бёрье.

Парис заказывает кофе, апельсиновый сок и тост с жареным яйцом. Как бы между прочим сообщает, что больше не работает тренером в спортзале.

– С меня довольно.

Парис рассказывает, как последние четыре года тренировал одного многообещающего черного боксера. Бешеный темперамент – только не на ринге, где его приходилось подбадривать, иначе все время старался уйти от соперника. И удар… как будто у него не получалось развернуться как следует.

– Черт, как я с ним бился! Пока не увидел, что у парня что-то не то с ногой… Да ты его помнишь, он тренировался с тобой в одно время.

Но Бёрье не помнил. Парис разочарованно поджал губы.

– Мне так повезло тогда, что я заполучил тебя, белого парня… Так я смог помочь своим парням, если ты меня понимаешь.

Бёрье кивнул.

– Так вот, он ведь был еще совсем молод, – продолжал Парис. – И я сказал Биг Бену, что парень не готов к серьезным схваткам. Но ты ведь знаешь Биг Бена… он легко уговаривает таких неопытных. «Парис скажет, что ты готов не раньше, чем у тебя пойдут внуки».

В общем, чернокожему боксеру на ринге приходилось тяжко…

– Больше он не боксирует, – закончил его историю Парис. – Рухнул на ринге головой вперед и отправился на боксерскую пенсию, прежде чем с него успели снять перчатки. Двадцать пять лет…

Нэнси принесла заказ Париса, и он расстелил салфетку на коленях, чтобы не запачкать брюки.

– А ведь парень умел читать соперника, – продолжал он. – Смышленый, только вот техника подкачала… А теперь – как набитая песком груша. Я ведь просил Биг Бена пожалеть его…

Парис заморгал и перевел взгляд на потолок.

– В общем, я тоже покончил с этим. Не могу больше. Не работа, а сплошные похороны. А то, что Биг Бен сделал с тобой… Хотя именно за этим я сюда и явился. Срок твоего контракта с ним уже истек?

Бёрье подтвердил, что это так. И что теперь ни один администратор не берется с ним работать, чтобы не ссориться с Биг Беном. Бёрье в черном списке.

Он показал Парису свои рабочие руки и улыбнулся.

– Но ты ведь можешь боксировать в Европе. – Парис перегнулся через стол.

Нэнси принесла им кофе. Спросила Париса, понравился ли ему завтрак.

– Да, у вас очень уютно, – ответил тот.

– Мне тоже здесь нравится, – подтвердил Бёрье.

– Я вижу, парень, – Парис намекающе подмигнул в сторону Нэнси. – Но я здесь не за этим. Хосе Луис Перес…

Бёрье почувствовал, как его лицо сделалось каменным. Он вспомнил поединок в Катскилл-Маунтинс. На следующий день после того, как для Бёрье все кончилось, Перес перешел к Биг Бену, а в ноябре завоевал чемпионский пояс.

– …Перес сейчас гастролирует в Европе, – продолжал Парис. – Такой довольный, что ему удалось сохранить пояс… Ему и здесь не будет достойного соперника. Это ведь вопрос