Пусть умирают дураки - Марио Пьюзо

Так, однажды ночью я сказал об этом Дженел. Она посмотрела на меня с мрачным видом и проговорила:

— А как насчет того, что ты подхватишь это от своей жены и передашь мне? Или ты считаешь это невозможным?

Мы проводили нашу обычную игру в пикирование, эту словесную битву, дуэль двух умов, дуэль сообразительностей, в которой допускались юмор и правда, даже жестокость, но не зверство.

— Нет, конечно, — сказал я. — Только шансы меньше. Моя жена очень строгая католичка. Она праведница. — Я поднял руку, как бы заранее предупреждая возражения Дженел. — И она старше тебя и не такая красивая, и у нее меньше возможностей.

Дженел несколько успокоилась. Любой комплимент по поводу ее красоты мог смягчить ее.

Потом я произнес, немного злорадно:

— Но ты права в одном. Если бы моя жена заразила меня, а я тебя, я не чувствовал бы вины. Все было бы в порядке вещей. Это было бы что-то вроде торжества справедливости, потому что и ты, и я — мы оба преступники.

Дженел не могла больше ничего возразить. Она просто подскочила на месте от возмущения.

— Я просто ушам своим не верю, не верю, что ты мог такое сказать. Просто не могу поверить. Я, может, и преступница, — сказала она, — а ты просто трус и подлец.

На следующую ночь, ранним утром, когда, как обычно, мы не могли больше уснуть, потому что были так обессилены друг другом и выпили бутылку вина, она стала так настаивать, чтобы я рассказал ей о своих детских годах, проведенных в приюте.

Когда я был ребенком, я любил использовать книги как магическое средство. В спальне поздним вечером, один-одинешенек, испытывая такое чувство отрешенности от остального мира, которое я никогда с тех пор не испытывал, я мог мысленно уноситься прочь и уходить от действительности, погружаясь в мир книги, а потом давая волю своей фантазии. Больше всего в свои десять, одиннадцать, двенадцать лет я любил читать романтические легенды о Роланде, Карле Великом, об американском Западе, но особенно про короля Артура и его круглый стол и его доблестных рыцарях Ланселоте и Галахаде. Но больше всего мне нравился Мерлин, потому что я считал себя похожим на него. А потом я давал волю своей фантазии и представлял своего брата Арти Королем Артуром, и это тоже было справедливо, потому что Арти обладал тем же благородством и честностью короля Артура, его целеустремленностью, самоотверженностью, чего у меня не было. Ребенком я фантазировал, представляя себя хитрым и дальновидным, и был твердо убежден в том, что буду строить свою жизнь, руководствуясь магией, волшебством. Так я полюбил мага короля Артура, Мерлина, который жил в прошлом, мог предвидеть будущее, который был бессмертен и премудр.

Именно тогда я разработал трюк моего реального переноса из настоящего в будущее. Я пользовался им всю свою жизнь: ребенком в приюте превращался в молодого человека, у которого умные ученые друзья; мог перенестись и жить в роскошных апартаментах и на диване в этих апартаментах заниматься любовью со страстной прекрасной женщиной.

Во время войны я служил в охране и в скучные часы этой службы, в патруле переносился в будущее, когда я буду уезжать в Париж, есть прекрасные изысканные кушанья и спать с блудницами. Под обстрелом я мог, как по волшебству, исчезать и переноситься в леса, где мог спокойно отдохнуть у тихого ручья, читая любимую книгу.

Все это срабатывало, действительно срабатывало. Я исчезал, как по волшебству. А потом вспоминал то время, когда я действительно принимал участие в тех великих событиях: вспоминал ужасное время и мне казалось, что мне всего этого удалось избежать, что я никогда и не страдал. Что все это было лишь сном.

Я вспоминаю, как был поражен словами Мерлина, который говорит королю Артуру, что тот будет править без его, Мерлина, помощи, потому что он, Мерлин, будет заточен в пещере молодой волшебницей, которую он обучил всем своим секретам. Подобно королю Артуру я спросил, почему. Почему Мерлин обучает молодую девушку всему своему колдовскому искусству только для того, чтобы стать ее пленником и почему он так счастлив спать в пещере тысячу лет, зная о трагическом конце своего короля? Я не мог понять этого. А потом, когда я вырос, почувствовал, что тоже могу сделать то же самое. Каждый великий герой, понял я, должен иметь какую-то слабость, и то же будет со мной.

Я прочитал много разных вариантов легенды о короле Артуре и в одном из них увидел картинку с изображением Мерлина. Это был человек с длинной седой бородой. На голове его был конический колпак, усеянный звездами и знаками зодиака. В мастерской приюта я смастерил себе точно такой же и носил его, бродя по территории приюта. Я очень любил эту шляпу — свой колпак, пока однажды один из мальчишек стащил ее и меня, и мне больше не пришлось никогда ее увидеть, и я не стал делать ее снова. Я использовал эту шляпу, чтобы вызывать у себя состояние отрешения, перенестись в иной мир и стать тем героем, которым я должен был стать в будущем, пережить свои будущие приключения, совершить те хорошие дела, которые я совершу и пережить то счастье, которое найду. Но шляпа эта, вообще-то, не нужна. Фантастический мир появился как-то сам собой. Моя жизнь в этом приюте кажется мне сном. Я никогда тем не был. Я был Мерлином в образе ребенка десяти лет, был волшебником, и ничто никогда не могло принести мне никакого вреда.

Дженел смотрела на меня, слегка улыбаясь.

— Ты действительно думаешь, что ты Мерлин, не правда ли? — спросила она.

— В какой-то степени, — ответил я.

Она снова улыбнулась и ничего не сказала. Мы выпили немного вина, и вдруг она сказала:

— Ты знаешь, иногда меня охватывает какое-то странное чувство и я начинаю по-настоящему бояться, что у нас может получиться. Знаешь, вот смешно? Один из нас связывает другого и потом предается утехе с тем, кто связан. Как насчет такого варианта? Дай мне связать тебя и потешиться с тобой, когда ты будешь совершенно беспомощен. Это будет вещь!

Меня это удивило, потому что мы уже пытались проделать нечто подобное прежде, но не получилось. Одно лишь я хорошо понял: никому никогда не удастся связать меня. И я сказал ей:

— Хорошо, я свяжу тебя, но ты меня — нет.

— Так нечестно, — сказала Дженел. — Это нечестная игра.

— Я не хочу заниматься глупостью, — ответил я. — Никто меня не связывал. Откуда мне знать, каким образом ты меня свяжешь, не будешь ли подносить к ступням моих ног зажженные спички или же не выколешь ли мне глаз булавкой? Потом ты будешь просить прощения, но это мне не поможет.

— Ты не то говоришь. Это будет символическое связывание. Я возьму шарф и свяжу тебя. Ты сможешь освободиться в любое время. Это будет как нитка. Ты ведь писатель и знаешь, что значит символически.

— Нет, — сказал я.

Она откинулась назад в постели, очень холодно улыбаясь.

— И ты полагаешь, что ты Мерлин, — сказала она. — Ты думал, что я буду сочувствовать тебе, бедному мальчику, который мнил себя Мерлином. Ты ужасный гад, каких я никогда не видывала, и я доказала тебе это. Ты никогда бы не позволил женщине очаровать тебя так, чтобы она могла наложить на тебя заклятие или заточить в темницу или связать твои руки шарфом. Ты не Мерлин, не Мерлин.