Пусть умирают дураки - Марио Пьюзо

Этого исхода я не ожидал, но у меня был ответ, которого я не мог ей дать. Что перед ней был тот, кто был недостаточно опытен в делах колдовства. Я ведь был женат, не так ли?

На следующий день я встретился с Дораном, и тот сказал мне, что нужно немного подождать, пока закончатся переговоры о новом сценарии. Новый режиссер, Саймон Белфорт, требует большей доли. Доран попробовал проверить меня и сказал:

— Не согласился бы ты уступить ему пару пунктов?

— Я вообще не хочу работать над картиной, — сказал я Дорану. — Этот Саймон не больше чем литературный поденщик, компилятор, а его клеврет Ричетти просто мерзкий ворюга. Один Келлино большой актер, хотя тоже гад порядочный. А ворюга Уэгон и вообще любому из них даст сто очков вперед. Освободи меня от этой картины.

Доран спокойно сказал:

— Твоя доля в картине зависит от получения кредита за сценарий. Так записано в контракте. Если ты позволишь этим господам продолжать без тебя, то они сделают так, что ты не получишь кредита. Тебе придется обращаться в арбитраж через Гильдию писателей. Студия предлагает кредиты, и если они не дадут тебе частичный кредит, то тебе придется бороться за него.

— Пусть себе, — сказал я. — Они не смогут особо много изменить.

Доран, чтобы успокоить меня, произнес примирительным тоном:

— У меня есть идея. Эдди Лансер — твой хороший друг. Я попрошу, чтобы ему поручили работать над сценарием с тобой вместе. Он очень сообразительный и сможет послужить буфером между тобой и всеми этими деятелями, хорошо? Доверь мне это.

— Хорошо, — сказал я. Я устал от всего этого.

Перед тем как уйти, Доран сказал:

— Почему ты хотел наплевать на этих деятелей?

— Потому что никто из них и пальцем не пошевелит ради Маломара, — сказал я. — Они рады, что его больше нет.

Но это было не совсем так. Я ненавидел их, потому что они пытались диктовать мне, что я должен писать.

Я вернулся в Нью-Йорк как раз вовремя, чтобы успеть увидеть вручение премий, присужденных Академией Художеств: по телевидению. Мы с Валери каждый год смотрели эту церемонию. А в этом году я особенно хотел посмотреть, потому что Дженел со своими друзьями обеспечила награду одному фильму, в котором участвовала. Это был короткий получасовой фильм.

Жена принесла кофе и домашнее печенье, и мы устроились перед телевизором. Она улыбнулась мне и сказала:

— Ты не думаешь, что в один прекрасный день ты будешь там получать Оскара?

— Нет, — ответил я. — Моя картина его не получит, это будет дрянь, а не фильм.

Как обычно, при вручении Оскара сначала показывали весь коллектив, сделавший фильм. Фильм Дженел получал Оскара как лучший короткометражный фильм, и на экране появилось и ее лицо. Оно было раскрасневшееся, все светилось радостью. Она сказала просто:

— Я хотела бы выразить благодарность тем женщинам, которые вместе со мной участвовали в создании этой картины, особенно Элис Десанитис.

Эти слова сразу перенесли меня в то время, в тот день, когда я узнал, что Элис любит Дженел больше, чем когда-либо любил я.

Дженел сняла на один месяц дом в Малибу, на побережье. В конце недели я уезжал из своей гостиницы и проводил субботу и воскресенье с ней в этом доме. В пятницу, поздно вечером мы шли на берег, а потом садились на малюсенькой веранде, под лунным светом, и наблюдали за маленькими птичками, которых, как сказала Дженел, называли перевозчиками. Они всякий раз отскакивали от набегавшей волны, так что вода не попадала на них.

Мы спали в спальне, выходящей на Тихий океан. На следующий день, в субботу, когда у нас был ленч вместо завтрака, к нам приехала Элис. Она позавтракала с нами, а потом достала из своей сумочки маленький прямоугольный кусочек пленки и передала его Дженел. Кусочек пленки был не больше дюйма в ширину и два дюйма в длину.

Дженел спросила:

— Что это?

— Это режиссерский кредит фильму, — сказала Элис. — Я вырезала его.

— Зачем? — спросила Дженел.

— Потому что подумала, что тебе будет приятно, — сказала Элис.

Я смотрел на Дженел и Элис. Фильм я видел. Это была неплохая работа. Дженел и Элис сделали его с тремя другими женщинами. Это было их совместное предприятие, чисто женское, на свой страх и риск. У Дженел был кредит как у кинозвезды. У Элис был кредит за режиссуру. Еще две женщины получили кредит в соответствии с работой, которую они выполняли по созданию фильма.

— Нам нужен режиссерский кредит. Мы не можем делать фильм без режиссерского кредита, — сказала Дженел.

Я не мог удержаться и вмешался:

— Я думал, что Элис занимается режиссурой, — сказал я.

Дженел сердито взглянула на меня.

— Ей было поручено это, — сказала она. — Но я сделала много предложений по режиссуре и считаю, что должна получить за это какую-то долю кредита.

— О Боже, — сказал я. — Ты же кинозвезда, главная в фильме. Элис причитается кредит за ее работу.

— Конечно, — сказала Дженел с возмущением. — Я сказала ей об этом. Я не говорила, чтобы она вообще отказалась от кредита. А она отказалась.

— Как ты сама считаешь? — спросил я, повернувшись к Элис.

Элис спокойно ответила:

— Дженел выполнила очень много работы по режиссуре, а я не цепляюсь за кредит. Пусть его берет Дженел. Мне он и в самом деле не нужен.

Я видел, что Дженел очень рассердилась. Она не любила попадать в такое ложное положение, но я чувствовал, что она не собирается оставлять Элис весь кредит за режиссуру в фильме.

— Черт возьми, — возмутилась Дженел. — Не смотри на меня так. Я получила деньги на фильм и собрала людей, и мы все помогали писать сценарий, и он не был бы написан без меня.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда возьми кредит как продюсер. Почему ты так цепляешься за режиссерский кредит?

Тогда вмешалась Элис:

— Мы покажем этот фильм как конкурентный по Академии и Фильмексу, и у таких фильмов, люди это чувствуют, самой важной является режиссура. Режиссер получает большую часть кредита на картину. Я думаю, что Дженел права. — Она повернулась к Дженел: — Как ты хочешь, чтобы распределялся режиссерский кредит?

Дженел сказала:

— Кредит пусть идет нам обеим, а ты поставь свое имя первым. Хорошо?

— Ладно, как хочешь, — ответила Элис.

После ленча Элис сказала, что ей надо уезжать, хотя Дженел просила ее остаться. Я наблюдал, как они прощаются, целуются, а потом проводил Элис к ее машине.

— Ты в самом деле согласна? — спросил я ее.

Сохраняя полное спокойствие, сдержанно, прекрасная в таком своем состоянии, она сказала:

— Да, согласна. С Дженел случилась истерика после первого показа, когда все бросились ко мне с поздравлениями. Такая уж она есть, а для меня важнее, чтобы она чувствовала себя счастливой, чем заниматься всей этой ерундой. Понимаешь?