Обманутые иллюзии - Нора Робертс

– Не оставишь? – язвительность в ее голосе была настолько острой, что Роксана удивилась, как он не разрезался на мелкие кусочки. Ну ладно же, подумала она, придется мне это сделать самой. – У тебя еще хватает смелости говорить о том, что кто-то от кого-то ушел и что ты этого так не оставишь?! Да ты вообще когда-то ушел на «дело» и не вернулся. Оч-чень умный вариант отлучки за пачкой сигарет, Каллахан. Но меня этим не возьмешь.

– На то были причины, – бросил он, пока Лили смотрела то на одного, то на другого, как будто следила за теннисным матчем на Уимблдонском турнире.

– А мне наплевать на твои дерьмовые причины.

– Нет, тебе просто хочется меня на колени поставить, – он сделал шаг вперед и, казалось, собрался задушить ее. – Так вот, я не встану.

– Мне не хочется ставить тебя на колени. Разве только голым на битое стекло. Да, я с тобой переспала, – она взмахнула руками, утверждая свою правоту, – но это была ошибка, глупость, малодушие – я просто поддалась дурацкой похоти.

Он схватил ее за пуловер.

– Может быть, это была глупость, это была похоть. Но была не ошибка, – едва не прокричал он, из-за чего у него и без того разболевшаяся голова пошла кругом. – И мы решим эту проблему раз и навсегда, если даже мне придется затыкать тебе рот или надевать наручники, чтобы ты меня выслушала.

– Ну, давай, попробуй, Каллахан, только тогда от этих вот рук, которыми ты так гордишься, останутся кровавые обрубки. Так что забери назад свои угрозы, и свой жалкий…

Но он уже не слушал ее. Возбужденная, Роксана увидела, как краска сошла с его лица, и оно стало белым и прозрачным, как воск. Глаза, смотрящие на нее, потемнели словно кобальт.

– О Боже, – сказал он, и рука, ухватившая Роксану за пуловер, задрожала.

– Мама!

У Роксаны сердце замерло, почти остановилось, когда она услышала голос сына. Она повернулась, не сомневаясь в том, что слышит, как гремят, словно ржавые шарниры, ее кости. В дверном проеме стоял Нат, потирая одной рукой заспанные глаза, а другой придерживая потрепанную плюшевую собаку.

– Ты не поцеловала меня перед сном.

– Ох, Нат, – холод, холод внезапно охватил ее и не отпускал даже в тот момент, когда она взяла на руки своего сына, – прости меня. Я уже собиралась к тебе.

– А еще я не дослушал до конца сказку, ту, что Элис читала, – пожаловался он, зевнув и уткнувшись в привычный изгиб маминого плеча. – Я уснул перед собачьим пиром.

«Беги, пес, беги», – подумала ошеломленная Роксана. Натаниель любил слушать сказки.

– Уже поздно, малыш, – прошептала она.

– Мороженого хочу.

Ей захотелось рассмеяться, но получилось нечто вроде зловещего всхлипа.

– Ни за что на свете.

Люк лишь изумленно смотрел, смотрел на маленького мальчика ошеломленными, горящими, почти безумными глазами. Сердце, казалось, ушло куда-то в колени и забилось там, оставив рваную рану в груди. У ребенка было его лицо. Это был его ребенок. Он как будто смотрел на себя в телескоп, смотрел в прошлое, в то прошлое, которого у него не было. Мой, подумал он. О Боже праведный, мой!

Еще раз широко зевнув, Нат оглянулся. На лице errf были любопытство и сонная самоуверенность.

– Кто это? – спросил он.

Во всех сценариях о представлении своего сына его отцу, которые она сочиняла в голове, не было ничего похожего.

– А, это…

Что же сказать, подумала она. Друг?

– Это Люк, – вставила Лили, проведя ладонью по застывшей руке Люка. – Он был для меня все равно, что сын, когда был маленьким.

– 0'кей, – улыбнулся Нат. Он был само умиление, и никакого лукавства. Он увидел высокого мужчину с убранными в длинный хвост черными волосами и лицом красивым, как у принца из сказки.

– Привет.

– Привет, – Люк удивился, насколько спокойным был голос у мальчика в то время, как у него сердце к горлу подступило. Ему хотелось дотронуться до него, чтобы убедиться, что все это не сон. – Ты любишь собак? – спросил он. Этот вопрос показался ему совершенно дурацким.

– Это Вальдо, – все еще дружелюбный, Нат протянул плюшевую игрушку Люку для обозрения. – А когда у меня будет настоящая собака, я назову ее Майком.

– Хорошее имя. – Люк коснулся кончиками пальцев щеки Ната. Кожа мальчика была теплой и податливой.

Скорее озорничая, чем стесняясь, Нат прижался головой к маминому плечу и уставился на Люка. – Может быть, ты хочешь мороженого?

Роксана не могла больше это выдерживать – ни боли и удивления в глазах Люка, ни ужасающего чувства собственной вины.

– Кухня закрыта, хитрец.

Она властно прижала к себе сына еще крепче. Желание развернуться и убежать показалось ей проявлением трусости, и ей стало стыдно. – Гасим свет, Нат. Тебе нужно скорее лечь, а не то лягушкой станешь.

Он засмеялся и воспроизвел лягушачьи звуки.

– Давай, я возьму его – Лили протянула руки к Нату, прежде чем Роксана успела возразить.

Нат намотал на палец кудряшку Лили и расплылся в обаятельной улыбке.

– А ты почитаешь мне сказку? Я больше всего люблю, когда ты читаешь.

– Посмотрим. Жан! – Лили взметнула бровь, с удивлением отметив про себя, что Леклерк до сих пор полирует блестящую поверхность плиты. – Пошли с нами.

– Сейчас, вот только дочищу, – он вздохнул, Лили же сощурила глаза. Слишком часто осмотрительность становится слишком горькой пилюлей. – Все, иду, иду.

Когда они шли по коридору, никогда не упускающий никаких возможностей Нат начал торговаться.

– А можно мне две сказки? Одну ты прочитаешь, а другую – ты.

Голос Ната растворился. Роксана стояла перед Люком и не могла вымолвить ни слова.

– Я думаю… – она убрала дрожь из голоса и начала говорить заново. – Я, кажется, хочу чего-нибудь покрепче, чем кофе.

Не успела она повернуться, как Люк, быстрым, как у змеи движением схватил ее за руку. Ей показалось, что его пальцы дошли до кости.

– Он мой, – голос его был низким, мрачным, устрашающим. – Боже праведный, Роксана, этот мальчик – мой сын. Мой! – Осознание этого ударило его с такой силой, что он стал трясти ее. Голова ее откинулась назад, и ей не оставалось ничего кроме как смотреть на его бледное как снег лицо. – У нас есть ребенок, и ты от меня это скрывала. Черт тебя возьми, да как ты вообще могла не сказать мне о том, что у меня есть сын?

– Тебя же здесь не было! – закричала она, вырываясь из его жестких объятий. Удар ее руки по его щеке ошеломил их обоих. Она беспомощно опустила руку. – Тебя здесь не было, – повторила она.

– Но теперь-то я здесь, – он оттолкнул ее прежде, чем успел бы сделать что-нибудь непростительное. – Я здесь уже две недели. «Не приходи без предупреждения, Каллахан», – процедил он сквозь зубы ее слова. Глаза его отражали нечто большее, чем гнев. Это были душевные муки. – Оказывается, ты это говорила не ради Макса. Ты устанавливала правила, по которым я не мог видеть нашего сына. Ты даже не собиралась ничего мне о нем рассказывать.