Королевство - Ю Несбе

Мы сидели в «кадиллаке». Карл – на водительском сиденье, я – на пассажирском. Взгляды, минуя Козий поворот, упирались в верхушки гор на юге, обрамленные оранжевым и голубым светом.

– По телефону я сказал, что с машиной непорядок, из-за Курта Ольсена, – со слезами в голосе произнес Карл.

– Понимаю, – сказал я, пытаясь размять затекшую ногу. Нет, она не затекла – онемела, онемела, как и весь я. – Расскажи подробно, что случилось. – По голосу казалось, будто говорит другой человек.

– Итак, – начал Карл. – Нам уже надо было выезжать, мы одевались. Шеннон уже готова, выглядит на миллион, а я на кухне рубашку глажу. И вдруг она говорит, что ей плохо. Я говорю, что у нас парацетамол есть. Но она отвечает, что ей нужно полежать и чтобы на стройку я один ехал. Шеннон, если ей станет лучше, на праздник на «субару» приедет. Я в шоке, говорю ей: надо взять себя в руки, это важно. А она отказывается, говорит, что здоровье дороже, и всякое такое. И да, я же злиться начинаю, это же бред, Шеннон никогда не бывает настолько плохо, чтобы пару часиков на ногах не постоять. И в конце концов, для нее это так же важно, как и для меня. Я на секунду потерял терпение, и у меня вырвалось…

– «Вырвалось», – повторил я, чувствуя, что онемение вот-вот доберется до языка.

– Да, у меня вырвалось, что раз ей плохо, то потому, что она ублюдка носит.

– «Ублюдка», – повторил я.

В машине похолодало. Ужасно похолодало.

– Да, она тоже переспросила, прямо как будто не поняла, о чем это я. Я и сказал, что знаю про нее и того американского актера. Денниса Куорри. И она повторила его имя, а мне даже слышать противно, как она его называет. Ден-нис Ку-орри. А потом она засмеялась. Засмеялась! Я стою с утюгом в руке, а потом вдруг у меня щелкнуло.

– «Щелкнуло». – В голосе – никакой интонации.

– Я стукнул, – сказал он.

– «Стукнул». – Да я в дурацкое эхо превращаюсь.

– Утюг попал по голове сбоку, она упала назад, задела печную трубу – та развалилась, и полетела сажа.

Я промолчал.

– Я к ней наклонился, поднес раскаленный утюг прямо к ее физиономии и сказал, что, если она не сознается, я ее тоже поглажу, прямо как рубашку. А она все смеялась. Вот она лежит и ржет: кровь из носа в рот стекает, от нее даже зубы покраснели – она, блин, прямо как ведьма, только уже не добрая, понимаешь? И она призналась. Не только в том, о чем я спрашивал, – она воткнула в меня нож, призналась во всем. Рассказала самое ужасное.

Я попытался сглотнуть, но слюны во рту не осталось.

– И что же самое ужасное?

– Рой, а сам ты как думаешь?

– Не знаю, – сказал я.

– Отель, – произнес он, – подожгла Шеннон.

– Шеннон? Как это?

– Когда мы уходили с вечеринки у Виллумсена и собирались идти на площадь салют смотреть, Шеннон сказала, что устала и хочет домой, что машину возьмет. Я еще на площади был, когда пожарную машину услышал. – Карл закрыл глаза. – И вот Шеннон, прямо у печки, сообщает мне, что поехала на стройку и зажгла огонь – оттуда, как она знала, он будет распространяться медленно, – и оставила обожженную ракетницу, чтобы все решили, что это и есть причина пожара.

Я знаю, какой вопрос тут надо задать. Его надо задать, хоть ответ мне известен. Спросить, чтобы не выдать тот факт, что я все понял, что Шеннон я знаю почти так же хорошо, как и он. Вот я и спросил:

– Зачем?

– Потому что… – Карл сглотнул. – Потому что она Бог, создающий собственную картину. С таким отелем она смириться не может, ей надо, чтобы он был таким, как на ее чертежах. Все или ничего. Она не знала, что он не был застрахован. Думала, никаких проблем с возобновлением строительства не будет и со второй попытки она продавит свои изначальные чертежи.