Дело «Нерешительная хостесса». Дело сердитой плакальщицы. Иллюзорная удача - Эрл Стенли Гарднер

— Вы считаете, что они повлияли на вашу способность давать честные показания.

— Да.

— Все, — сказал Гамильтон Бюргер.

— Минуточку, — вмешался Мейсон. — У меня есть несколько вопросов.

— Я не позволю вам задавать вопросы этому свидетелю, мистер Мейсон, — ответил Бюргер.

— Поймите меня правильно, — сказал Кирни. — Я не хочу обвинять кого-либо в каком-то преступлении. Я просто не знаю, какое влияние оказали на мою память те подсказки, которые доводили до моего сведения Фултон и Мейсон. Вот и все.

— Вот именно, — сказал Бюргер. — В этом все дело. Что касается успешного ведения расследования, то показания этих свидетелей стало невозможно использовать. Когда мы поймаем настоящего преступника и этот свидетель столкнется на суде с человеком, который совершил преступление, ему при перекрестном допросе придется признать, что ранее он делал такие заявления, которые не позволяли провести должную идентификацию, и это произошло под влиянием Перри Мейсона и лица, которое действовало по его указанию.

— Почти в любом проводимом вами расследовании, — сказал Мейсон, — свидетели дают противоречивые показания. Им приходится возвращаться и начинать все сначала, и когда, наконец, они проводят идентификацию, то в большинстве случаев она оказывается повторной идентификацией. Вот поэтому полиция нередко считает идентификацию, осуществленную на основе устных показаний, косвенным доказательством.

— Мы не об этом ведем речь, — заявил Бюргер. — Суть нарушения, как я вижу, в том, что показания свидетелей были искажены.

— Нет, показания не были искажены, — заметил Мейсон. — То, что вы говорите, называется воздействием на умы свидетелей.

— Но это одно и то же, — возразил Бюргер.

— Придите с этим мнением в суд, и вы увидите, что это совсем не так.

Наконец Гамильтон Бюргер сказал:

— Я не хочу затягивать рассмотрение вопроса и добавлять что-либо в протокол.

— Полиция, — заявил Мейсон, — обычно показывает свидетелю полицейскую фотографию подозреваемого и наброски портрета, сделанные на основе устных описаний. Когда он хорошо изучит фотографию подозреваемого, ему обязательно показывают наброски портрета.

— Достаточно, — заявил Бюргер. — Мы собрались здесь не для обсуждения методов работы полиции.

— А я для этого, — заметил Мейсон.

— А я нет, — отпарировал Бюргер. — Заседание объявляю закрытым. Что касается управления окружного прокурора, то мы подадим властям жалобу на неправильные действия частного детектива. Вторая жалоба на ваши действия будет направлена в дисциплинарный отдел коллегии адвокатов.

— Вы тут размахивали статьями уголовного кодекса, господин окружной прокурор, — заявил Мейсон. Если вы считаете, что обнаружили нарушения кодекса, выдайте ордер на арест, и я предстану перед судом присяжных. Они подвергнут свидетелей перекрестному допросу, и вы там не сможете задавать им эти наводящие вопросы. Тогда увидите, что останется от ваших обвинений.

— Как раз это я и собираюсь сделать, — прорычал Бюргер.

— Действуйте, — сказал Мейсон.

Он поднялся и гордо вышел из комнаты.

Глава 17

Перри Мейсон сидел в гостиной Уорренов на 2420, Бригамор-стрит. Перед ним сидела Лорна Уоррен. Ее глаза были сухими, но очень утомленными.

— У нас немного времени, — говорил Лорне Мейсон. — Я хочу, чтобы вы точно рассказали, как все случилось. Расскажите о связях с Коллистером Гидеоном; что произошло, когда вы пришли в тот пустой склад. Не упускайте ничего и не жалейте себя.

— Это убьет меня, — проговорила Лорна. — После того как станет все известно, я не смогу смотреть в глаза Горасу.

— Не говорите глупостей, — сказал Мейсон. — Горас верит вам.

— После этого не будет.

— Будет, — проговорил Мейсон. — Он знал обо всем еще до того, как женился на вас.

Ее глаза округлились:

— О чем он знает?

— О суде и о том, что вас оправдали.

— Он знает и об этом?

— Да.

— Боже мой, каким образом?

— Джадсон Одни выяснил все о вашем прошлом. Когда Горас Уоррен понял, что влюбляется в вас, он почувствовал, что вы скрываете свое прошлое, и решил все узнать.

— Он никогда не говорил мне об этом, — прошептала Лорна.

— Он полагал, что вам будет лучше, если все останется в секрете.

— Вы не пытаетесь облегчить мою участь, мистер Мейсон?

— Я говорю вам правду.

— О, это прекрасный, замечательный человек, — проговорила Лорна, и слезы полились из ее глаз.

— Перестаньте, пожалуйста. У вас нет времени на слезы, нет времени, чтобы растравлять себя, вызывать к себе жалость.

— Я не пытаюсь вызвать к себе жалость, я думаю об этом прекрасном человеке, о Горасе.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Горас — прекрасный человек. Теперь сообщайте мне только факты. Это лучшее, что вы сейчас можете сделать, чтобы помочь вашему мужу.

— Я всегда чувствовала, — начала Лорна Уоррен, — себя морально обязанной перед Коллистером Гидеоном за эти сорок семь тысяч долларов.

— Вы хранили эти деньги для него?

— Боже мой, конечно нет.

— Что же случилось?

— У него было предчувствие, что власти сделают на его контору внезапный налет. У Гидеона на счету в банке было сорок семь тысяч долларов. Он снял их и положил к себе в сейф. Он хотел, чтобы я хранила их у себя. Но я боялась это делать. Я знала, что некоторые дела Гидеон вел неправильно, но я верила ему. Он представлялся мне самым замечательным, широкомыслящим бизнесменом, динамичной личностью. Я никогда не думала, что он может оказаться мошенником.

Он положил сорок семь тысяч долларов к себе в сейф. Потом попросил меня взять их и спрятать. Я не сделала этого. В ту ночь офис был взломан, воры нашли шифр сейфа и забрали сорок семь тысяч.

— Если бы деньги были у Гидеона, — сказал Мейсон, — власти конфисковали бы их, как полученные незаконным путем.

— Им было бы несколько трудно доказать это, во всяком случае, я не последовала данным мне Гидеоном инструкциям. Я боялась. В результате он потерял все шансы спасти какую-то часть из этих сорока семи тысяч.

— И когда вы узнали, что Гидеон выходит из тюрьмы, — сказал Мейсон, — вы подумали о возмещении ущерба?

— Да, — сказала Лорна. — Мой муж довольно преуспевающий бизнесмен, поэтому я старалась сберечь деньги, вкладывала их в ценные бумаги, готовилась к выходу Гидеона из тюрьмы. Я хотела прийти к нему и сказать: «Я нарушила ваши инструкции, поэтому вы потеряли оборотный капитал, с которого могли бы начать дело. Я хочу дать вам взаймы сорок семь тысяч долларов. Знаю, что с вашим талантом делать деньги