Оппоненты Европы - Чингиз Абдуллаев

Дронго с интересом наблюдал за реакцией обеих женщин. Первой пришла в себя мать. Она поправила очки. У нее были такие модные очки без оправы, которые появились в магазинах совсем недавно.

– Извините, – произнесла она, чуть запинаясь, на хорошем турецком языке, – вы из Турции или из Болгарии?

– Я просто понимаю по-турецки, – пояснил Дронго.

Было заметно, как она вздохнула и обернулась к дочери. Та кивнула матери, проходя к столу. Мать осталась стоять рядом с Дронго.

– Меня зовут Наида Ангелушева, – представилась она, – мы из Софии.

– Меня обычно называют Дронго, – ответил он, – я из Баку. Поэтому хорошо говорю по-турецки.

– Вы живете все время в Баку? – уточнила она.

– Нет. Больше в Риме. Или в Москве.

При упоминании Рима мать и дочь снова тревожно переглянулись. Мать сжала губы и прошла к столу, усаживаясь рядом с дочерью. Дронго подумал, что матери не больше сорока пяти, тогда как дочери не меньше двадцати пяти. Очевидно, Наида вышла замуж совсем молодой девушкой. Они о чем-то негромко переговаривались. Официант принес заказанную еду и бутылку вина. Дронго начал ужинать, когда в зал ресторана вошла еще одна пара бывших пассажиров злополучного рейса. Это были Геннадий и Эльвина. Они были одеты совсем не для ужина в таком ресторане. Он был в джинсах и темной майке навыпуск с изображением какой-то рок-группы. Она была в светлом полосатом платье, более подходящем для пляжа. Метрдотель, понимая, что оба гостя проживают в отеле, только приветливо улыбнулся. Он уже привык, что некоторые гости столь дорогого отеля позволяют себе являться в подобном виде.

Геннадий и Эльвина снова начали спорить, но на этот раз как-то лениво и без прежнего ожесточения.

– Я тебе говорила, что можно задержаться в Антверпене еще на один день и приехать сюда завтра рано утром, – говорила Эльвина, – а ты все настаивал на своем. Теперь объявили, что вы собираетесь только в одиннадцать часов утра. Мы могли бы выехать в девять, и уже в десять ты был бы здесь. А я успела бы сделать другие покупки. Теперь нужно будет еще раз возвращаться в Антверпен из-за твоего упрямства.

– Не смей меня упрекать, – отмахнулся муж, – еще неизвестно, как бы мы завтра сюда приехали. Ты же знала, что мы должны сесть именно в этот вагон.

– В любом случае лучше было опоздать на встречу, чем попадать в историю с этим убийством, – сказала супруга.

– Не ори, – разозлился муж, – нас могут услышать.

– В этом захолустье никто не говорит по-русски, – громко сказала жена, – можешь не волноваться. Тебя никто не услышит и никто не узнает, что ты был знаком с этим погибшим.

Она увидела, как обе молодые женщины повернулись, глядя в их сторону. Конечно, болгарки понимали все, что она сказала по-русски. Дронго тоже понимал, но не стал поворачиваться, не выдавая своего знания языка.

– Вот видишь, – зашептал Геннадий, – они, наверное, нас поняли. Сколько раз я тебя прошу не кричать. Меня еще могут арестовать по подозрению в убийстве этого турка.

– При чем тут ты? – тоже перешла на шепот Эльвина. – Его убил какой-то отморозок, который выпрыгнул из вагона, когда поезд остановился. Если мы его знали, это еще ничего не доказывает. И у тебя нет с собой пистолета.

– Не кричи, идиотка, – окончательно разозлился Геннадий, – при чем тут мое оружие?

– Ни при чем. Я как раз и говорю, что у тебя в этот раз не было оружия, которое ты обычно возишь…

– Заткнись, – не выдержал муж, – не смей больше ничего говорить.

Молодые женщины снова обернулись в их сторону.

– Они все понимают, – зашептал Геннадий, – они все слышали. И про наше знакомство, и про мое оружие. Ты идиотка, не можешь держать язык за зубами. Завтра утром они расскажут обо всем следователю, и мне придется отвечать на его неприятные вопросы. Зачем только я взял тебя с собой?!

– А ты еще не хотел меня брать, – повысила голос Эльвина, – ты снова хотел взять с собой свою Ларочку, чтобы отдыхать с ней в этом роскошном отеле, пока я гнию в нашем доме на Рублевке. Или отправить меня на нашу развалившуюся дачу в Крыму, чтобы самому взять молодую девочку и улететь на Мальдивы. Ты думаешь, что я ничего не знаю?

– Почему развалившаяся дача? – перебил ее Геннадий. – Мы делали там ремонт три года назад.

– Косметический ремонт, – взвигнула супруга, – там нужно менять все трубы. И всю проводку. Или ты этого не знаешь? Конечно, тебе все равно. Пока я занимаюсь ремонтом, ты шастаешь по европейским столицам, пьешь свои коктейли, дружишь с миллионерами и трахаешь своих девочек.

– Ремонт там был хороший, – отрезал муж, – и я не гуляю, а работаю. Ты прекрасно знаешь, что сейчас сократились поставки камней, и мы делаем все, чтобы обеспечить нашу фирму надлежащим материалом. Даже с киргизами и казахами готовы были договариваться о поставках большой партии материалов. И я предлагал тебе поехать со мной.

– В Казахстан, – почти крикнула Эльвина, – ты бы меня еще в Камбоджу повез. Или во Вьетнам. Совести у тебя нет. Или ты считаешь, что европейские столицы не для меня.

– Чем тебе не нравится Казахстан? – спросил Геннадий. – Астана сейчас настоящая европейская столица. А их «Риксос» настоящий пятизвездочный отель со всеми удобствами. Ничего ты не понимаешь и не знаешь.

– Зато про Ларочку я все знаю, – огрызнулась супруга, – и не делай такие большие глаза. Нашлись добрые люди, которые рассказали мне, как ты «работал» в Индии, куда забрал эту грудастую секретаршу. И тебе даже не было стыдно. Она выглядит как настоящая дешевка.

– Она поехала помогать мне в работе.

– Значит, все-таки поехала? – торжествующе произнесла супруга. – А ты все время меня обманывал, уверяя, что она уехала в отпуск, а ты загораешь в Индии в компании своих помощников-мужчин. Негодяй, и тебе совсем не стыдно. Она годится тебе в дочери. И все достоинства этой гадины в ее больших грудях. Никогда не знала, что тебе нравятся такие особы.

– Мне нравится, когда не кричат за ужином, – выдохнул Геннадий, – и вообще хватит. Что ты еще от меня хочешь? Ремонт на нашей даче. Я дам тебе деньги, как только вернемся, и ты начнешь делать ремонт.

– Хочешь откупиться?

– Тогда я не дам тебе денег.

– Откуда у тебя деньги? Ты уже в долгах как в шелках, – громко сказала Эльвина, – просто все думают, что если у тебя ювелирный дом, то ты настоящий миллионер. И никто не знает, какие у тебя долги банкам. Четыре или пять миллионов долларов. И ты еще должен платить проценты по этим долгам. Что будет дальше, Геннадий? Ты набрал столько кредитов.

– Это не твое дело, – отмахнулся супруг, – больше я с тобой никуда не поеду. Ты просто не умеешь себя вести. Хватит со мной ругаться. У меня завтра важный день.

– Какой день, – презрительно спросила Эльвина, – люди делают по-настоящему большие деньги. Все наши знакомые уже давно миллионеры. А мы с тобой только делаем вид, что у нас все хорошо. Все наши соседи на Рублевке уже миллионеры, хотя почти все купили там дома и дачи гораздо позже нас. Только мы остались в нашем дерьме. За двадцать лет ты так ничего и не сумел сделать. Получил такое наследство от своего деда – целый ювелирный дом с тремя магазинами. Когда у нас были большие деньги, все наши нынешние соседи ездили на «Жигулях» и обедали в столовых. И ты все просрал. Только набрал долгов и ничего не смог сделать. А люди за эти годы сделали себе целые состояния, покупают острова в океанах, яхты, самолеты, вертолеты. У нас четыре машины, и все уже рухлядь. Когда ты наконец купишь новую машину?