Клоунада - Уолтер Саттертуэйт

Она снова хихикнула.

— Хотя на самом деле, мне кажется, ему хотелось поскорее уйти, пока еще раз не получил по носу. А Дикки ему в ответ: «Когда пожелаешь». Эрнест ушел, и Дикки никогда больше о нем не вспоминал. Но разве можно его винить?

— А что насчет Стайн?

— Ну, Гертруда и не пыталась ударить Дикки. — Роза улыбнулась. — Хотя, думаю, у нее бы это получилось лучше, чем у Эрнеста. — Ее лицо сделалось серьезным. — Да нет. У нее с Дикки какое-то время были прохладные отношения, но потом они помирились и снова стали друзьями. — Роза посмотрела на меня и затем сказала с таким жаром, будто только что вспомнила, куда запрятала семейное золото. — Вы хотите с ней познакомиться?

— Думаю, надо, — сказал я.

— Тогда вам придется пойти со мной. Завтра вечером. Я еду туда. В смысле — к ней домой. У нее всегда много народу. Писатели, издатели и всякие городские знаменитости. В том числе художники. Гертруда сдвинулась на искусстве — у нее весь дом просто УВЕШАН картинами. Лично мне они не слишком нравятся, сплошной модерн, одна мешанина, хотя многим это по душе.

— Договорились, — согласился я. — Поедем вместе.

Она хлопнула в ладоши от удовольствия и даже слегка подскочила на подушке.

— Чудесно! Заезжайте за мной в семь. — Она озабоченно нахмурилась. — Семь часов вас устроит?

— Вполне.

— Прекрасно! — Она легонько коснулась виска кончиками пальцев правой руки. — Вы не рассердитесь, если мы на этом закончим? Кажется, у меня начинается мигрень.

— Ничуть. — У меня были еще вопросы, но они могли подождать до завтрашнего вечера.

— Мне ужасно жаль, — сказала она с выражением глубокой скорби, — но, когда у меня начинаются головные боли, единственное спасение — постель. Честно. — Она вздохнула, подняла свою маленькую изящную головку и дерзко улыбнулась.

— Все в порядке, — заверил ее я.

— Благодарю за сочувствие, — сказала она. И встала. Я последовал ее примеру.

Я встретил Анри Ледока в маленьком уличном кафе — он сидел с газетой на коленях. И наблюдал за проходящими мимо женщинами. На столике лежали ею котелок, перчатки и папка с полицейскими отчетами.

Кроме Ледока в кафе почти никого не было. Юная пара, забыв про свой кофе, смотрела в глаза друг другу. Пожилая пара не обращала внимания друг на друга и разглядывала свой кофе. Кроме того, за дальним столиком сидел толстяк в тесном сером костюме и читал журнал.

Ледок заметил меня, только когда я к нему подошел. Он улыбнулся и встал, бросив газету на столик.

— Ну как, мадам Форсайт освоилась со своим вдовьим положением?

— Вполне, — ответил я. — Не без помощи кокаина.

Ледок нахмурился.

— При вас она нюхала?

— Не прямо на глазах. Но нюхала.

Он кивнул.

— Вы должны мне все рассказать, пока мы едем обедать. Сейчас поймаю такси. — Он огляделся.

— Где мы будем обедать? — спросил я.

Ледок все еще высматривал такси.

— Предлагаю заглянуть в «Липп». Это пивная на Сен-Жермен, здесь неподалеку. Эльзасская кухня. Не слишком изысканная, но вполне сносная.

— Если это близко, идемте пешком.

Он повернулся. И снова взглянул на меня так, будто я не оправдал его ожиданий.

— Пешком?

— Пешком. Ставите одну ногу перед другой, и так дальше.

— А-а. — Он улыбнулся. Печально так. — Наверно, ваши французские предки гораздо древнее, чем я думал.

— Возможно.

Он вздохнул.

— Прекрасно. Пойдем пешком. — Он повернулся, взял чек, тщательно его изучил, положил на стол, полез в карман и достал мелочь. Аккуратно отсчитал несколько монет — часть выложил на счет, а остальные опустил обратно в карман. Это было первый раз — когда он сам расплачивался на моих глазах. А то я уже начал сомневаться, есть ли у него вообще при себе деньги.

Он взял котелок, надел его, взял перчатки, натянул их, затем взял папку. Сунул ее под мышку и повернулся ко мне.

— Bon. Давайте совершим вашу пресловутую прогулку.

Пока мы шли по улице Лилль до улицы Сен-Пер, свернув на нее прямо напротив Школы изящных искусств, я успел рассказать ему все, что узнал от госпожи Розы Форсайт.

Улица Лилль была застроена роскошными особняками. Но когда мы повернули на бульвар Сен-Жермен, вид построек изменится. Дома были той же высоты, в шесть-семь этажей, в основном кирпичные или каменные, потемневшие от сажи. Но они были не такие величественны, как здания к западу от них, и не такие изысканные; как строения на улице Риволи.

И люди, встречавшиеся нам по пути, выглядели не настолько зажиточными. Женщин попадалось больше, чем мужчин, и большинство из них были либо работницами, либо хозяйками лавчонок, либо студентками. На правом берегу, видя мужчин в элегантных костюмах, можно было подумать, что никакой войны не было. И, вероятно, для многих из них ее действительно не было. Возможно, они настолько хорошо одевались, что правительство решило не рисковать и сберечь им жизнь.

Но на Сен-Жермен все было по-другому. Многие мужчины, помимо поношенных пиджаков и мешковатых брюк, носили явные отметины войны. У кого был грубый шрам на лице, кто хромал на одну ногу. Кто-то опирался на трость, а кто-то на костыли. У кого-то был пустой рукав, свернутый на месте потерянной руки. На пересечении с бульваром Распай изможденный мужчина в форме французского солдата — в поношенном кителе и грязных брюках, — шаркая ногами, медленно брел через улицу. Губы у него безмолвно двигались, а в глазах все еще отражался дикий ужас, который ему довелось пережить.

Пивная «Липп» оказалась хорошо освещенным, просторным заведением, наполненным гулом голосов проголодавшихся посетителей и звоном посуды. Советуясь с официантом, Анри Ледок держал котелок в одной руке, а перчатки и папку в другой. Официант был высокий, стройный и держался с достоинством; его темные волосы были зачесаны назад и смазаны той же помадой, какую, похоже, употребляют все парижские мужчины. Нос тонкий и длинный, а под ним — длиннющие усы, их концы были закручены в безукоризненно правильные кольца и напоминали странные перевернутые очки. Французы и правда заботливо ухаживают за своими усами, даже слишком.

Наконец официант четким шагом, как британский гвардеец, прошествовал к столику в дальнем углу. Ледок положил котелок, перчатки и папку на один из трех пустых стульев, на оставшиеся два мы сели сами. Официант вручил Ледоку меню с таким же благоговейным видом, с каким строгий священник-ортодокс передает священный текст прихожанам. С таким же благоговейным видом он протянул меню и мне. И сказал что-то Ледоку. Ледок повернулся ко мне.

— Желаете аперитив?

— Нет, спасибо. Разве что воды.

— А я, наверно, выпью стаканчик рикара. Когда-нибудь пробовали?