Афера - Мэтью Кляйн

В дверь стучат. Открываю и вижу перед собой Арабчика. Вид у него странный.

— Вы из больницы?

— Да.

— Все в порядке?

— Да, — отвечаю я и через силу добавляю: — Спасибо, что помогли и вызвали «скорую».

— Не за что. А что это там за коробки? — заглядывает он мне за спину.

— Да так, ничего. Витамины.

Парень задумывается. Пытается понять, что я имею в виду. Он, видимо, помнит старый анекдот про наркоторговцев, который заканчивается такой же фразой.

— Приторговываете? — интересуется Арабчик.

Судя по его тону, ответ должен быть отрицательным.

— Нет, — отвечаю я. Затем, подумав, добавляю: — У меня некоммерческая организация.

Он оглядывает комнату, явно ожидая приглашения войти, но не получает его. Я встаю прямо в дверном проеме, загораживая обзор.

— А мой дед знает, что вы тут чем-то торгуете? Уверен, для этого вам нужна специальная лицензия.

«А тебе нужен хороший пинок», — хочу сказать я, но сдерживаюсь:

— Насчет лицензий не беспокойтесь.

— Я должен обговорить все с дедушкой.

— Обговорите, конечно.

Повисает неловкое молчание.

— Я рад, что ваш сын в порядке, — наконец говорит Арабчик.

— Спасибо, — отвечаю я и захлопываю дверь у него перед носом.

* * *

Минут пять я сижу один в квартире и думаю о деньгах, которые нужны моему сыну, но которых у меня нет. Затем звоню Лорен Напье на сотовый.

— Алло, — снимает она трубку после первого же гудка.

— Это Кип Ларго. Мы познакомились в баре несколько дней назад. В «Блоуфиш».

— Да, точно, — говорит она, пытаясь держаться спокойно. — Спасибо за звонок. Только давайте я вам перезвоню. Я сейчас с мужем, и мне нужно с ним поговорить.

— Как хотите, — отвечаю я и вешаю трубку.

Я иду к холодильнику за пивом. На нем по-прежнему висит моя утренняя записка: «Тоби, я вернусь в шесть. Папа». Я писал ее в темноте, еще до рассвета, и потому почерк по-детски корявый. Кажется, будто с утра прошла целая вечность.

Я стараюсь не думать о том, что делать дальше. Знаю, мое решение еще выйдет мне боком. Я ввязываюсь непонятно во что из отчаяния — это не к добру. Разве был в истории человечества хоть один случай, когда придуманный в отчаянии план сработал? Поглядите на самых богатых, счастливых и удачливых людей. Можете ли вы себе представить, как они в приступе безрассудства ставят все на кон? Только неудачники идут на риск лишь потому, что у них не остается выбора. Забавно, но выигрывают всегда те, кому выигрывать не обязательно.

Но какой у меня выбор? Тоби — мой сын. Ему нужна помощь. Я за свою жизнь так часто его подводил, что со счету сбиться можно. А как бы вы поступили, окажись на моем месте? А вы бы на что пошли ради собственного сына?

Я открываю банку пива и сажусь за кухонный стол. Гляжу на часы — начало четвертого. Рановато для алкоголя, но поскольку конец моего света близок, я решаю выпить. Пиво холодное и идет хорошо.

Не проходит и минуты, как раздается телефонный звонок.

— Это я, — слышу я голос Лорен Напье. — Простите, когда вы позвонили, я не могла разговаривать.

— А хитрости вам не занимать.

— С чего это вы взяли?

— А сейчас вы можете говорить? — возвращаюсь я к нашей теме.

— Только не по телефону, — отвечает она. — Нам надо встретиться. В каком-нибудь безопасном месте. Где мой муж не бывает.

— У меня тут за углом церковь есть, — в шутку предлагаю я.

— Хорошо, давайте там, — соглашается она на полном серьезе.

— Договорились. Церковь Сэнт-Мэри на Гомер-стрит в Пало-Альто. Она, правда, католическая. Надеюсь, вас это не смущает?

— К католикам я нормально отношусь. Просто итальяшек не люблю.

Я невольно улыбаюсь. Еще один недобрый знак: Лорен Напье начинает мне нравиться. Так оно и бывает: положишь глаз на женщину и уже не видишь ничего дальше собственного носа, а потом начинается такое, что сам черт ногу сломит.

* * *

Я переодеваюсь, чтобы избавиться от больничного запаха. К тому же, насколько я помню, Лорен Напье — привлекательная женщина, а жизнь полна сюрпризов. Я надеваю свою лучшую синюю рубашку в клетку, льняные брюки и легкие туфли. Чищу зубы, причесываюсь. Глядя в зеркало, проклинаю себя: «Ты что делаешь, Кип? Не маленький ведь уже».

Проехав пять кварталов, я добираюсь до церкви. Машину оставляю за углом. Церковь Сэнт-Мэри венчает шпиль с удачно выполненным распятием. Выкрашенная в белый цвет деревянная церковь больше походит на англиканскую, чем на католическую. Такова особенность севера Калифорнии: поначалу можно быть сколь угодно смелым и вызывающим, но в итоге все обязательно превращается в нечто спокойное, умеренное и простенькое. Я знаю одного человека, члена леворадикальной организации «Черные пантеры», переехавшего сюда в 1972 году. Тогда у него была прическа в стиле «афро» совершенно невообразимых размеров. Теперь, тридцать лет спустя, это белый мужчина, покупающий только экологически чистый ячмень.

В церкви темно и прохладно. Я оглядываюсь. Ее еще нет. В церкви вообще никого нет.

Присев на скамью в центре, гляжу на алтарь. Наверху висит страдающий Христос. Я в этой церкви был четыре раза. Впервые я пришел сюда спустя две недели после освобождения из тюрьмы. И в течение последующих трех недель приходил каждое воскресенье. Я собирался стать новым человеком, стать лучше, и хождение в церковь было частью моего замысла. Хватило меня на месяц. Я остался прежним, только вот честолюбия поубавилось.

Я слышу ее шаги за спиной. Оборачиваюсь. На Лорен Напье снова темные очки, но не те, огромные. Эти — небольшие, с круглыми синими стеклами. Как у Джона Леннона. Синяков больше нет, ей нечего скрывать.

Не помню, чтобы в прошлый раз она была настолько хороша. Когда мы познакомились, она не вызвала у меня особого интереса. Во-первых, лицо было скрыто за теми дурацкими очками. Да и потом, эта женщина показалась мне птицей слишком высокого полета — слишком богатой, слишком красивой — на меня обычно клевали те, что попроще.

Сегодня Лорен Напье выглядит иначе. Никакой вычурности в одежде — джинсы и желтая футболка. Она смотрится моложе лет на пять. Сейчас передо мной обычная девушка. Быть может, она именно такая на самом деле: собранные в хвост светлые волосы, красивые руки, чуть-чуть макияжа.

Она садится рядом и спрашивает:

— Так вы передумали?

Мне на мгновение кажется, будто она говорит о моем к ней отношении.

— Не исключено, — ухожу я от прямого ответа.

— Работа простая.