Похищенная девушка - Джозефина Тэй

то чтобы Роберт требовал от юноши носить традиционный черный костюм. Сам Роберт предпочитал серый твид, да и деревенские клиенты свысока смотрели на «городской» стиль. (Тогда, по телефону, Марион Шарп неосторожно назвала адвоката, одетого по городской моде, «ужасным маленьким человеком в полосатых костюмах».) Однако твид твиду рознь. Твид Невила гротескно отличался от твида Роберта.

– Роберт, – сказал Невил, когда Роберт с унылым видом проигравшего положил трубку, – я закончил с бумагами по делу Кэлторпов и думал прокатиться в Ларборо, если у тебя больше нет для меня поручений.

– А ты не можешь с ней по телефону поговорить? – спросил Роберт.

Невил в свободной современной манере был как бы помолвлен с третьей дочерью епископа из Ларборо.

– Да нет, я не к Розмари собираюсь. Она уехала на неделю в Лондон.

– Видимо, на митинг возле Альберт-холла? – спросил Роберт, пребывавший в скверном настроении от того, что ему не удалось порадовать Шарпов добрыми вестями.

– Нет, возле Гилдхолла, – сказал Невил.

– Что на этот раз? Вивисекция?

– Порой ты чудовищно старомоден, Роберт, – с видом торжественного долготерпения произнес Невил. – В наше время никто, кроме пары-тройки психов, не протестует против вивисекции. Это митинг по поводу того, что наша страна отказалась дать убежище патриоту по фамилии Котович.

– Насколько я знаю, этого так называемого патриота разыскивают в его собственной стране.

– Да, его враги.

– Нет, полиция. Из-за двух убийств.

– Это были казни.

– Невил, ты случаем не последователь Джона Нокса [4]?

– Господи, конечно, нет. Он-то тут при чем?

– Он верил в самосуд. Я смотрю, эта идейка и у нас набирает популярность. Впрочем, если выбирать между мнением Розмари по поводу Котовича и мнением особого отдела полиции, то я на стороне полиции.

– Полиция лишь выполняет приказы министерства иностранных дел. Это любой знает. Но если я начну разъяснять тебе тонкости дела Котовича, то опоздаю на фильм.

– Что за фильм?

– Французский. За этим я и еду в Ларборо.

– Полагаю, тебе известно, что вся эта французская чепуха, которую с таким восторгом потребляет британская интеллигенция, в родной стране считается весьма второсортной? Ну да ладно. Не мог бы ты по дороге остановиться у «Франчайза» и бросить записку в их почтовый ящик?

– Могу. Давно хотел поглядеть, что там за забором. Кто там теперь живет?

– Пожилая дама с дочерью.

– Дочерью? – заинтересовался Невил.

– С дочерью средних лет.

– А-а! Ладно, только пальто возьму.

В записке Роберт написал, что пытался дозвониться, что сейчас ему нужно на часок отойти по делам, но он позвонит снова, как только освободится, а Скотленд-Ярд пока не собирается передавать дело в суд.

В кабинет ворвался Невил с перекинутым через руку кошмарным пальто реглан, схватил записку и исчез, бросив лишь: «Передай тете Лин, что я могу опоздать. Она пригласила меня на ужин!»

Роберт отправился в «Розу и корону» на встречу с клиентом – старым фермером, последним человеком в Англии, страдающим от хронической подагры. Старик еще не пришел, и Роберт, обычно такой невозмутимый и лениво-добродушный, вдруг сделался нетерпелив. Характер его жизни изменился. Доныне события ровно, с одинаковой привлекательностью сменяли друг друга, и он неторопливо и спокойно переходил от одного к другому. Теперь же в его жизни появился интерес, и все остальное вращалось вокруг него.

Он присел на обитый ситцем стул в вестибюле и посмотрел на зачитанные газеты, лежавшие на кофейном столике. Единственным свежим выпуском был номер еженедельника «Уотчмэн». Роберт неохотно взял его и снова подумал, как раздражает его пальцы прикосновение к сухой бумаге и острым краям листов. Обычная сборная солянка из протестов, стихов, нравоучений; среди протестов на почетном месте будущий тесть Невила, три четверти колонки порицавший Англию за отказ приютить беглого «патриота».

Епископ Ларборо давным-давно включил в определение христианского долга веру в то, что обездоленные всегда правы. Перед ним преклонялись балканские революционеры, организаторы стачек и старые уголовники в местных тюрьмах. (Единственным исключением в последней группе был отъявленный рецидивист Бэнди Брейн, презиравший епископа и почитавший коменданта, в представлении которого слеза – лишь капля влаги и который легко и без лишних эмоций раскалывал самые жалостные россказни.) Заключенные тепло отзывались о старике и говорили, что он готов поверить в любое вранье, сколько ни заливай.

Обычно епископ даже немного забавлял Роберта, но сегодня он его скорее раздражал. Роберт попробовал прочесть два стихотворения, ничего в них не понял и бросил газету обратно на столик.

– Опять на Англию грешат? – спросил Бен Карли, остановившись у его стула и мотнув головой в сторону еженедельника.

– Привет, Карли.

– Ораторская трибуна для богачей, – заметил низкорослый адвокат, насмешливо переворачивая страницы пожелтевшим от никотина пальцем. – Выпьем?

– Благодарю, но я жду мистера Уиньярда. Он теперь едва передвигает ноги.

– Да уж, бедняга. Грехи отцов. Ужасно страдать от последствий портвейна, которого сам ни капли в рот не брал! Я недавно видел твой автомобиль у ворот «Франчайза».

– Да, – с легким удивлением сказал Роберт.

Карли редко говорил вот так в лоб. Но если он видел автомобиль Роберта, значит, видел и полицейские машины.

– Если ты их знаешь, то сможешь мне кое-что рассказать. Всегда хотел знать, правдивы ли слухи.

– Какие?

– Они ведьмы?

– Их считают ведьмами? – шутливо спросил Роберт.

– Я так понимаю, в округе ходят подобные слухи, – сказал Карли, пытливо разглядывая Роберта блестящими черными глазами. Затем он окинул вестибюль свойственным ему беглым, изучающим взглядом.

Роберт понял, что Карли ненавязчиво предложил ему информацию, которая могла оказаться полезной.

– Что ж, – сказал Роберт, – с тех пор как в наших краях появилось такое развлечение, как кино, охоте на ведьм пришел конец.

– А вот и нет. Дай этим мидлендским дуракам любой предлог, и они с жаром начнут гоняться за ведьмами. По мне, это самая натуральная кучка дегенератов. А вон и твой старикан. Ну, до встречи.

Одним из наиболее привлекательных качеств Роберта было то, что он проявлял искренний интерес к людям и их бедам, и он выслушал бессвязную историю старого мистера Уиньярда с такой доброжелательностью, что заслужил его благодарность, и тот мысленно прибавил сто фунтов к имени Роберта, уже упомянутого им в завещании. Но как только встреча подошла к концу, Роберт поспешил к отельному телефону.

К телефону выстроилась очередь, и он решил позвонить из гаража на Син-лейн. Контора к этому времени уже закрылась, да и до нее далековато. Шагая по улице, он задумался о том, что в гараже как раз его машина, и если она… то есть они попросят его приехать, чтобы поподробнее обсудить дело… а они почти наверняка… конечно же, они пожелают обсудить, как можно