Новогодний детектив. (Не)выдуманные истории - Виктор Динас

— Действительно, как будто подходяще, а все-таки для верности позвоню в банк.

Попросила Михал Михалыча из прихожей принести «Весь Петербург» и отыскать номер Государственного банка. Порылся он в книге и говорит:

— Тут несколько номеров значится за Государственным банком. Я думаю, что вам лучше бы позвонить вот по этому телефону к швейцару банка, а он, может быть, и вызовет дежурного служащего.

Подхожу к аппарату сама не своя.

— Дайте, — говорю, — барышня, номер такой-то.

— Готово, — говорит.

Подождала, и чей-то женский голос спрашивает, что мне угодно.

— Это Государственный банк? — спрашиваю.

— Да, это жена швейцара банка у телефона.

— Нельзя ли мне, голубушка, попросить к телефону чиновника?

— Какие сегодня чиновники? Новый год, день неприсутственный. — И продолжает: — Вам на что чиновника?

— По очень важному делу, насчет выигрышей справиться.

— Ну, ежели насчет выигрышей, то я, может быть, какую-нибудь барышню-машинистку отыщу. Хоть розыгрыш и кончился, но, кажись, кой-кто из служащих остался.

— Будьте любезны, — говорю, — голубушка, позовите!

— Ладно. Подождите у телефона.

Прошло минут пять, и подошла какая-то женщина. Я из осторожности назвала ей серию билета с ошибкой — 13774 и спросила, он ли выиграл двести тысяч сегодня. Она, справившись по таблице, ответила, что вовсе нет: самый крупный выигрыш пал на серию 13771. Таким образом, сомнений у меня не осталось — я выиграла двести тысяч. На радостях я даже расцеловалась с Михал Михалычем. Он еще раз поздравил меня и напомнил о клятве.

— Что же, — говорю, — клятва — дело святое. Я от нее не отступлюсь, а только вам все едино — подождите до завтра. Получу деньги и с вами рассчитаюсь.

А он:

— Конечно, ваше слово, Олимпиада Петровна, дороже всяких расписок и векселей, но деньги мне необходимо получить с вас сейчас же, и вот почему. Скажу вам откровенно: Натальи Павловны моей рожденье четвертого января, и я горю желанием сделать ей сюрприз и пожаловать к этому дню в Ниццу. Есть у меня в градоначальстве знакомый чиновник, он мне мигом иностранный паспорт выправит, и я сегодня же в ночь выеду.

— Ну что ж, будь по-вашему. Раз такая спешка, отдам вам имеющиеся у меня три тысячи и бриллиантовые серьги. Хоть за серьги и больше двух тысяч уплачено, да уговор дороже денег. К тому же и случай подходящий: ко дню рождения можете поднести их вашему идолу. Мне, знаете, даже как-то приятно будет.

Я по-честному рассчиталась с Михал Михалычем. Хоть он меня и обманом взял, и платить ему по-настоящему не за что, ну да Бог с ним — хороший молодой человек, да и о любви своей он так часто убивался. Посидев с полчасика, он распрощался и исчез. Ночь мы с Ивановной спали плохо. Я все размышляла, как распределю деньги. Думала: учрежу три стипендии в Купеческой богадельне, съезжу в Тихвин на богомолье, на новую церковь пожертвую и разное другое. Утром, напившись наспех чаю, мы с Ивановной уселись в пролетку знакомого извозчика — лошадь у него смирная, сам он непьющий и трамвайные рельсы с оглядкой переезжает. Приехали в банк. Спрашиваю, где здесь по выигрышам получают. Нам указали окошечко. Подхожу. Протягиваю билет и говорю:

— Мне по этому билету следует получить двести тысяч.

Господин почтительно взял билет, развернул его, справился по какой-то книге и сухо ответил:

— Цена вашему билету девятьсот пятьдесят рублей. Если угодно, эту сумму я вам выдам.

— Позвольте, сударь, вы что-то не то говорите. Конечно, я, как женщина одинокая, в ваших делах понимаю мало, однако специалисты заверяли меня, что банк ваш выдаст мне двести тысяч.

А он:

— Так вы и обращайтесь к вашим специалистам, а я здесь ни при чем.

Я отошла в сторонку к Ивановне.

— Не выдают, — говорю.

— Почему же-с? — спрашивает.

— Не знаю. Пойдем, Ивановна, вместе.

Подойдя к тому же господину, я переспросила:

— Вы, быть может, господин, надумали? Конечно, меня, беззащитную женщину, обидеть нетрудно, а только имейте в виду, что в случае чего я и к главному директору пройти могу.

— Послушайте, сударыня, скажите, ради Бога, что вам от меня угодно?

— Мне? Двести тысяч!

— Вот как! Отчего же не миллион?

— Оттого, что у вас таких выигрышей нет. Я выиграла двести тысяч и желаю их получить.

— Да кто же вам сказал, что вы выиграли?

— Михал Михалыч!

— Какой Михал Михалыч?

Я от волнения совсем растерялась, да и сказала сущую глупость.

— Настройщик, — говорю.

Наконец недоразумение выяснилось, и оказалось, что не только двухсот тысяч, но и тысячи рублей я не выиграла, а Михал Михалыч подло обжулил меня, подсунув мне фальшивую табличку. Одного понять не могу: как это я сама по телефону из своей квартиры с банком разговаривала. Помогите, сударь, ради Бога, распознать эту тайну и, если можно, верните мне деньги и сережки.

— Вы, сударыня, несомненно, стали жертвой весьма ловкого мошенника. Но как вы могли довериться ему?

— Право, и сама не понимаю! Подлинно говорится: и на старуху бывает проруха.

— Вы захватили с собой злополучную табличку?

— А как же! Вот она — извольте.

Как и следовало ожидать, на табличке адрес типографии не значился.

— Скажите, вам неизвестно, где ваш дворник откопал этого настройщика?

— Господь его ведает. Покойный говорил…

— Как, дворник разве умер?

— Да, от простуды, с полгода тому назад.

Я задумался.

— Вот что, сударыня, обещать не обещаю, но что смогу, сделаю. Оставьте адрес и номер телефона. В случае чего, извещу.

Не подлежало сомнению, что изобретательный мошенник имел сообщника, а вернее, сообщницу на Центральной телефонной станции, и потому я направил розыск в этом направлении. Было установлено, что первого января, в промежуток между тремя и девятью часами пополудни, за регистром, в который входил номер телефона Вороновой, дежурила некая Варвара Николаевна Шведова, и вот за ней-то я установил строжайшую слежку. Мои агенты денно и нощно не выпускали ее из виду, и каждый ее шаг заносился в дневники наблюдавших за ней. Жизнь Шведовой казалась безупречной. Телефонная станция, комнатушка в небогатой семье и редкие дешевые удовольствия в виде кинематографа, никаких знакомств с мужчинами — словом, обычная будничная жизнь честной и бедной барышни. Наблюдение за ней продолжалось около месяца, и я уже был готов его снять, как вдруг от старшей телефонистки моим людям стало известно, что Шведова, ссылаясь на нездоровье, неожиданно подала прошение об увольнении. Я насторожился и приказал усилить надзор и ни на минуту не упускать