Поцелуй анаконды - Иван Любенко

– Пожалуй.

Клим Пантелеевич подошел к картотеке и принялся изучать ящичек с надписью «Естествознание». Минут через пять он добрался до карточки «Анатомия ланцетника» Мавилло В.П. И здесь, под выходными данными книги, указывающими, что она была издана типографией Императорского Новороссийского университета, адвокат обнаружил странного рода оскорбительные надписи. Чья-то уверенная рука вывела черными чернилами: «Грязный жеребец». И тут же химическим карандашом кто-то добавил: «Согласен, он – редкостная скотина». В первом случае почерк отличался каллиграфичностью.

Ардашев повернулся к библиотекарю и спросил:

– А не могли бы вы показать мне формуляр на эту книгу?

Коркин порылся в столе и протянул листок.

– А вы правы, – изрек присяжный поверенный. – Действительно, этот труд популярностью не пользовался. Покойный директор был единственным читателем собственной монографии. Не правда ли, это грустно звучит?

– Я думаю, здесь нет ничего удивительного. Его труд весьма специфичен и может представлять интерес лишь для тех, кто увлекается этой областью зоологии. Однако я не слыхивал, чтобы в Ставрополе кто-нибудь интересовался жизнью морских существ. Губерния, сами знаете-с, степная.

– Скажите, Ксаверий Нифонтонович, а вы карточки проверяете?

– А зачем? Что с ними станется?

– Да вот, какой-то злопыхатель написал оскорбления в адрес автора.

– Да? Позвольте-ка взглянуть?

Убедившись в правоте слов адвоката, библиотекарь покачал головой и возмутился:

– Ох уж эти гимназисты! Глаз да глаз за ними. Это их рук дело. – Он вырвал картонку из ящика, бросил в корзину для бумаг и добавил: – Карточку заменить – вопрос двух минут. Только вот зачем она теперь нужна, если книги нет?

– Да, – вздохнул Ардашев, – вы правы: ни книги, ни карточки, ни человека… Полное забвение. Однако, пожалуй, она мне еще пригодится.

Присяжный поверенный достал картонку из корзины и убрал в карман сюртука. Он уже собирался уходить, когда вдруг, повинуясь какому-то непонятному внутреннему чувству, все же вернулся к ящичку каталога и продолжил в нем копаться. Когда длинный строй картонок подходил к концу, он нашел карточку, которая его заинтересовала. В ней указывалась книга, выпущенная все той же типографией Императорского Новороссийского университета: «Примитивные морские животные». Автором значился Амфиокс К.Н.

Клим Пантелеевич вынул записную книжку с золотым срезом и выкрутил Waterman. Он аккуратно переписал инвентарный номер и библиотечный код. Затем вырвал лист и, передав его библиотекарю, попросил:

– Не сочтите за труд, принесите-ка мне вот эту книженцию.

– Хорошо, Клим Пантелеевич, отыщем.

Взглянув на данные поверх очков, Коркин удалился. Ардашев уселся на стул и, будто столкнувшись с неразрешимой задачей, прикрыл ладонью глаза. И в этот момент в дверях возник Нижегородцев. Черный сюртук с муаровыми отворотами был расстегнут, в правой руке доктор держал котелок. От быстрой ходьбы эскулап запыхался, и его щеки слегка зарумянились, как у гимназистки на морозе.

– Поляничко арестовал письмоводителя Каюмова, – с порога воскликнул он. Его подозревают во вчерашнем убийстве. Все сходится!

– Вы не волнуйтесь, Николай Петрович. Пройдите, сядьте, отдышитесь.

– Благодарю, – выдохнул тот и плюхнулся напротив.

– А вот теперь рассказывайте.

– Собственно, и рассказывать нечего, – развел руками доктор. – Возможно, вам известно, что его благоверная некоторое время назад давала частные уроки музыки дочери директора гимназии?

– Нет, этого я не слышал.

– Так вот: Мавилло, как теперь выяснилось, оказывал жене письмоводителя слишком откровенные знаки внимания. И она, судя по всему, пожаловалась мужу. А тот, дабы отомстить наглецу и в то же время самому не пострадать, подкинул ему анонимное поминальное приглашение на его, сиречь Мавилло, похороны и поминки, аккурат на шестое сентября, на час пополудни. Представляете? Он и в дате не ошибся, и во времени оказался точен. Теперь все совпало: хоронить директора гимназии будут завтра, шестого, а вынос тела из гимназии – в час дня.

– Но почему Ефим Андреевич решил, что письмо написал именно Каюмов?

– А вот этого я вам не скажу. Не спросил, не догадался… Поляничко, насколько я помню, сегодня вечером к вам в гости собирался. Вот и попытайте его на этот счет.

– Теперь он вряд ли ко мне явится. Зачем я ему нужен, если преступник пойман? Кстати, – Ардашев уставился на доктора взглядом-буравчиком, – а вы откуда об этом узнали?

– Я не пришел к библиотеке вовремя, потому что лечил от свинки сына репортера Забурина. У него сильное воспаление околоушной железы и опасность нагноения. Я осмотрел его, прописал покой, диету, согревающие компрессы и мази… – Он махнул рукой. – Но не в этом суть. Сергей Авксентьевич, если помните, пишет в «Северокавказском крае» под псевдонимом Сережа Цинга. Он прибежал домой из редакции, чтобы справиться о здоровье отпрыска. И, естественно, не удержался и рассказал мне, что помощник начальника сыска только что поделился с ним свежими новостями по убийству директора гимназии. Естественно, Каширин внакладе не остался, и газетчику пришлось распрощаться с «синенькой»[15].

– Да, Антон Филаретович своим привычкам не изменяет, – усмехнулся адвокат.

– А я вот понять не могу, почему таких корыстолюбцев в полиции держат? Неужто нельзя порядочных людей набрать?

– Можно, наверное, только эти, как вы изволили выразиться «порядочные», знают себе цену и за копейки служить не станут. Есть, конечно, исключения, я имею в виду энтузиазистов-бессребреников, но их количество ничтожно и потому они общей погоды не делают.

– А Поляничко?

– Ефим Андреевич как раз один из последних могикан. Он из тех, для кого слово «честь» – не пустой звук.

Едва присяжный поверенный договорил последнюю фразу, как в залу вошел библиотекарь. В руках он держал книгу в дорогом, отделанном толстой кожей переплете. Название и имя автора были выведены золотом.

– Вот, Клим Пантелеевич, извольте, – Коркин протянул роскошную книгу. – Едва отыскал. Садитесь, работайте, а я пока формуляр заполню…

– А разрешите мне на него взглянуть?

– Сколько угодно. Только он совершенно пуст. Вы первый читатель, заказавший сей «фолиант».

– Да, странно… А давно она у вас?

– Карточку заполнял я. Значит, она поступила к нам не более года назад. – Библиотекарь взглянул на Ардашева и добавил: – Вы ведь тоже в прошлом году сюда прибыли? Говорят, из самого Петербурга?

– Совершенно верно, – подтвердил Клим Пантелеевич, – из Северной, так сказать, Пальмиры.