Посмертная месть - Михаил Черненок

— Я, Вячеслав Дмитрич, кто ж еще, — уставясь взглядом в пол, сипло проговорил Синяков. — Загулял, понимаешь…

— По случаю какого праздника? Рождество Христово давно прошло, а Октябрьскую революцию в августе встречать вроде бы рановато…

— Без праздников, просто так выпил.

— За так, говорят, и чирей не садится. Какой повод бросил тебя, интеллигентного парня, в объятия Бахуса?

— Корефаны подвернулись.

— Вот злодеи! Не скажешь конкретно кто?

— Не местные, чужие. Вы не знаете их.

— Не знаю, так от тебя узнаю.

— Нет, сам толком не пойму, кто они такие.

— Не хочешь выдать подельников?

— Какой я подельник… Вляпался по пьяни. Больше, клянусь, не пойду на такое дело.

— Не клянись, Витя. Лиха беда — начало. Так и знай, Никитку Куксина с его корешем Алтыновым встретил, — наугад сказал Слава. — Кук специалист по квартирным форточкам да разным взломам.

— Нет, — Синяк, сложив пальцы правой руки в щепоть, крутнул перед опущенным лицом. — Вот, честно, в натуре, крест даю, три года уже не видал Кука.

— Чья же тогда на тебе рубаха?

— Китайская.

— Меня не страна-изготовитель интересует.

— А что?..

— Ты, видать, основательно мозги водкой испортил. Спрашиваю — с чьего плеча перекинул на себя рубаху? — а ты в ответ о китайской промышленности заговорил, — пошел в наступление Голубев. — Что с тобой случилось, Витя?

— Ничего. Моя собственная это рубаха. Чем она вам не понравилась?

— Тем, что ее размер по плечу Никите Куксину. Тебе же она, если не на два, то на полтора размера — точно, велика. В такой безразмерный прикид ты в самые худшие свои времена не наряжался.

Синяков словно в рот воды набрал.

— Ну что молчишь? — поторопил Слава.

— А чего зря говорить… Время такое настало. Скоро в лохмотьях или, как дикари, прикрывшись фиговыми листками, будем ходить.

— Не прибедняйся. Для братвы время крутых перемен самое благодатное. А уж о ваших «крестных отцах» и говорить нечего. По всей планете распространились. В княжеских дворцах жируют.

— Зато «крестники» по зонам да в клоповниках припухают.

— Насчет зон согласен. Условия там стали, прямо сказать, не райские. Относительно клоповников сомневаюсь. Сам-то где теперь живешь?

— У мамки.

— А мамка где?..

— На улице Гражданской.

— Это почти рядом с бензозаправкой, которая на выезде из райцентра?

— Ну.

Смутно брезжившая догадка Голубева сразу окрепла. Стараясь не выказать эмоций, он спокойно сказал:

— Витя, посмотри мне в глаза.

Синяков неохотно оторвал от пола мутный взгляд. Не давая ему возможности собраться с мыслями, Слава тут же спросил:

— Признайся откровенно, кто тебя в картишки облапошил, Кук или его дружок?

— Какой еще дружок… — будто не поняв, натянуто усмехнулся Синяк и снова уставился в пол.

— Дмитрий Алтынов.

— Не знаю такого.

— Раньше, возможно, не знал. Теперь хорошо знаешь. Рэкетир еще тот и, судя по тому, как блистательно тебя раздел, шулер отменный. Кстати, за сутки до того, как спрятаться у тебя, Куксин с Алтыновым засыпались на «мокрухе»… — Голубев умышленно сделал затяжную паузу, после которой сухо спросил: — Не ты ли навел их на это злодейство?

— Я «мокрятником» никогда не был и, слово даю, не буду.

— Что не был, знаю, а в светлом твоем будущем не уверен. Сядешь ведь, Витюшка, на большой срок ни за чих собачий…

Под энергичным напором мающийся похмельем Синяк в конце концов не устоял. Как и предполагал Слава, Никита Куксин с каким-то здоровенным корефаном, назвавшимся при знакомстве Митяем, заявился к Вите Синякову ранним утром в пятницу. Три года назад Синяков перехватил у Куксина полсотни тысяч. В связи с судимостью Никиты вернуть долг не успел. Учитывая трехлетний срок, к пустяковой сумме Кук набросил должнику тысячу процентов. Такой налички у Синякова не оказалось, и он попросил отсрочки до воскресенья. Никита согласился подождать при условии, что Витя обеспечит ему с Митяем надежную «берлогу» от ментов в мамкином доме. В воскресный день Синяк рассчитывал удачно «помышковать» на крестьянском рынке в райцентре, однако пошел на дело не в настроении, и удача ему не улыбнулась. Воскресной добычи хватило всего на четыре бутылки водки да на закусон. Всего лишь с «водочным успехом» прошли и последующие дни. Куксину, а особенно — Митяю, ждать у моря погоды надоело. Вчерашним вечером за распитием очередной бутылки Никита предложил Вите перекинуться в картишки. Начали кидать в «очко». Синяков быстро отыграл у Куксина почти весь долг. Еще бы один «замет» — и Куксин остался бы с носом, однако равнодушно наблюдавший за игрой Митяй предложил Синякову на остаток срезаться с ним в «буру». Войдя в азарт, Витя «забурился» так, что «за какой-то час спустил не только выигрыш, но и без штанов остался».

— Как же ты так круто опрофанился? — сочувственно спросил Голубев.

Синяков вздохнул:

— Митяю, чтобы закосеть, ведро водки надо. Мне же и поллитровки хватило.

— И ты, проигравшись, надумал переквалифицироваться во взломщики?

— Ничего я, дурак, набитый ватой, не думал, — в сердцах сказал Синяков. — Мамкой клянусь, по пьяни врюхался. Никита напялил мой выходной клифт, хотя он и жмет ему под мышками, а Митяю тоже надо было сменить фасон, но в моем скудном гардеробе не оказалось подходящего размера. Выбрали шмотковый киоск, где ночью не торгуют. Меня уговорили постоять на стреме. Считали, балбесы, что «комок» вообще не охраняется, а там сигнализация сработала. Кук с Митяем дружно слиняли. Я же, вдрызг пьяный, без шухера сдался ментам.

— Тебя не заинтересовало, почему «корефаны», освободившись из колонии вполне законно, залегли в «берлоге» и учинили маскарад с переодеванием?

— В этом ничего интересного нет. Сам, бывало, выйдя на волю, не сразу к свободе привыкал. По месяцу и дольше обходил ментов стороной.

— О том, как они в среду на прошлой неделе «прихватизировали» чужие «жигули», не рассказывали?

— Ни слова о прошлом не базарили.

— А о будущем?..

— Будущее у всей братвы одинаковое: либо пан, либо пропал.

— Надолго они залетели в райцентр?!

— Кто их знает. По моим прикидкам, затянули Кука с Митяем сюда пустые карманы. Если бы у них имелись «бабки», орлы после колонии сразу расправили бы крылья в богатом городе, где можно найти работу заячью, а харч слоновый.

— Оружие какое-то у них есть?

— Стволов нету, а самопальный финач Кук в кармане таскает.