Оправдание - Константин Бушуев

− Да. Хотела. Говорю же, одной частью души я его ненавидела, а другой частью продолжала любить какой-то нездоровой, мазохистской любовью… Мне тогда, сразу после нашей последней ссоры, такая мысль в голову пришла: а ведь я не смогу никого полюбить, пока во мне живет вот это отвратительное, патологическое чувство к Коле. Он об меня ноги вытер в позапрошлом году, а я опять согласилась быть с ним. Это болезнь, понимаете?

− Мне кажется, вы неправы, − стараясь говорить очень мягко, заметил я, − ведь у вас были отношения с Сергеем Волковым, и, по его словам, очень теплые и сердечные. Во всяком случае, ему было очень хорошо в этих отношениях. Если бы вы его не любили, он не мог бы не почувствовать…

− А я его любила!.. Очень любила, − слегка вслипнула девушка, − если оценивать объективно, он был самым лучшим из всех молодых людей, с которыми у меня когда-либо были отношения. Рядом с ним я начала излечиваться от той раны, которую мне нанес Абрамов. Ну, и что в итоге? А в итоге мы расстались. Вот я и подумала, что не смогу больше испытать нормальную любовь к мужчине, пока жив Коля Абрамов.

Вот, значит, как. «Пока жив Коля Абрамов». Лихо сказано. Надеюсь, следователю она такого не говорила…

− Кажется, я вас понял, Анастасия. Вы не могли сами порвать отношения с этим человеком и хотели, чтобы инициатива разрыва исходила от него. Вы хотели, чтобы он снова вас бросил, на сей раз окончательно и бесповоротно. Так?

− Наверное, так, − апатично сказала Настя. — Только я не уверена, что и в этом случае обрела бы душевный покой. Ну бросил бы он меня, и что? Все равно я знала бы, что он здесь, в Городе… Да хоть бы он на Камчатку уехал, какая разница?! Все равно я бы постоянно возвращалась мыслями к нему…

Я немного помолчал, пытаясь разобраться во внутренних переживаниях этой неземной красавицы. Обязательно нужно будет моей Зине с ней поговорить, женщина женщину всегда лучше поймет, чем мужик.

− Настенька, скажите честно, а что вы чувствуете теперь? — Я сделал ударение на последнее слово. — Вот вы знаете, что ваш первый мужчина мертв, и…?

− Облегчение, − не тратя времени на размышление, ответила девушка. — Огромное облегчение. Теперь я окончательно излечилась. Мне легко и свободно дышится. Может, я поэтому и переношу здешние условия сравнительно легко… То есть тяжко, конечно, но в петлю лезть не тянет.

− Вы рады, что он мертв? — тихо спросил я.

− Да, рада.

− Ну что ж, Настенька, у меня язык не поворачивается вас осуждать… Человек, раскроивший череп вашему бывшему, невольно оказал вам большую услугу. Если не считать того, что вы оказались здесь… А как вы преподнесли эту ситуацию Харченко? В протоколе допроса записано, что вы пошли в дом с целью «поговорить с Абрамовым, выяснить отношения». И все. Что вы ему еще сказали?

− Сказала, что хотела извиниться перед Колей, − пожала плечами девушка. — Вполне правдоподобно. Со стороны ведь выглядело так, что он на меня обиделся. Он обиделся на меня, значит, мне и прощенья просить.

Трофимова язвительно улыбнулась. Да, непростая девочка. И ничего странного, что Харченко подкорректировал ее показания. Под словами «выяснить отношения» можно подразумевать все что угодно, в том числе угостить топором по голове. А вот фраза «попросить прощенья, извиниться» содержит совсем другой смысл, совершенно не агрессивный.

− Валерий Павлович… − смущенно обратилась ко мне Настя. — Вы говорите, у вас есть протоколы допроса моих друзей, да?

− Конечно. На руках у адвоката должны быть копии абсолютно всех материалов, имеющих отношение к уголовному делу.

− А вы не могли бы сказать… Кто-нибудь из них упоминал имя Сергея… Волкова?

Для того чтобы ответить на ее вопрос, мне даже не понадобилось заглядывать в документы. Я и без того помнил, что в показаниях Аркадия Завитаева фигурирует фамилия моего юного друга. По словам студента-медика, в разгаре ссоры Коля Абрамов негативно и в грубой форме отозвался о бывшем молодом человеке Насти, некоем Сергее Волкове. Сама Настя будто бы закричала, чтобы он не смел так говорить, и что он по сравнению с Волковым вообще не мужик. Другие участники пикника на озере почему-то не упомянули данное обстоятельство в своих показаниях. Не сочли нужным?… проявили деликатность?… просто забыли?…

− Такие показания действительно есть, − кивнул я, − а почему вас это волнует?

− Мне бы не хотелось впутывать Сережу в эту дурацкую историю с убийством, − серьезным тоном сказала девушка. — А ведь следователь обязательно зацепится и будет его подозревать… Это же классика жанра: любовный треугольник. У меня был молодой человек, я с ним рассталась, появился другой, я с ним тоже рассталась и вернулась, дура, к первому… Теперь этот первый убит. Вы же понимаете, какие выводы можно сделать?…

Еще бы не понимать… Убийство на почве ревности- действительно классика. Наверное, такие убийства имеют более древнюю историю, чем убийства из-за куска оленьего мяса или свободной от саблезубых тигров пещеры… Да только есть два обстоятельства… Первое: следователь Достоевский-Харченко не собирался проверять какого-то бывшего любовника Насти Трофимовой на причастность к убийству, потому что он уже посадил в камеру обвиняемую, то есть саму Настю, и не собирается отпускать, так как уверен в ее виновности. Ну вот зачем ему в такой ситуации расширять круг подозреваемых, вносить сомнения в простое и незамысловатое уголовное дело? Он еще месяц-другой покопается для виду, проведет несколько следственных экспериментов, а потом состряпает обвинительное заключение и отправит гражданку Трофимову в суд… И второе обстоятельство: мне было известно от самого Сергея, что в тот субботний вечер он находился совсем в другом месте и никак не мог незаметно перенестись на берег Радужного и совершить убийство. И есть человек, который может подтвердить его алиби. Но по некоторым причинам Сережа очень просил меня не рассказывать об этом Насте, и я чисто по-мужски его понимал.

Но Настя-то какова!.. Вроде бы свои проблемы есть, в камере сидит, и светит ей по части первой статьи сто пятой до восьми лет лишения свободы. А вот, поди ж ты, заботится, как бы не было неприятностей у бывшего… Хорошая девочка. И телом хороша, и душой. Я украдкой вздохнул. Эх, где мои двадцать пять лет…

* * *

С Настей Трофимовой я беседовал примерно до половины второго. Покормил ее принесенными с собой пирожками в пластмассовых упаковках. Обед-то в следственном изоляторе к часу дня уже заканчивается, а она и так последние дни почти ничего не ест…

Несмотря на все мои героические усилия, получить от подзащитной какую-то новую информацию не удалось. Если она говорит правду и не ошибается, то никто из их компании не мог зарубить пьяного коллекционера девственниц. Можно было предположить, что убийство − это плод совместной работы Юлии Назаровой и Михаила Григорьева, которые теперь дружно дают ложные показания, покрывая друг друга. Они ведь тоже пара. Вполне могли, почему бы нет?