Тайны взрослых девочек - Марина Крамер

– Мне Макс Коротченко позвонил.

– А его ты откуда знаешь? – еще сильнее напряглась Лена. Нет, не любила она таких совпадений.

– Мы на одном мероприятии благотворительном познакомились. Фонд Жанны организовывал, мы участвовали с парой миниатюр, а Коротченко был кем-то вроде куратора. Приглашал потом пару раз на кофе, до сих пор иногда общаемся. А что?

– И какие у тебя впечатления от этого Коротченко?

Юлька на секунду задумалась.

– Не знаю, он какой-то странный. Вроде говорит комплименты, а ощущение такое, словно тебе гадость сказали. И знаешь что, память просто космическая. Любой текст повторяет без запинки, даже знаки препинания запоминает. Я так удивилась, когда он в кафе официантке состав блюда до граммов перечислил.

«То же самое сказала сотрудница галереи, – вспомнила Лена. – Значит, надо его вызывать в прокуратуру и допрашивать. Он не может не знать названия банка, в котором у Стрелковой была ячейка. Ведь сказал же, что прочел документ перед тем, как сжечь».

– А ты почему о нем спрашиваешь? Он что-то натворил? – немного обеспокоенно спросила Юлька.

– Нет. Встречались как раз по делу о смерти Стрелковых, фамилия знакомая, вот и спросила. А ты саму Жанну знала?

– Да. Она помогала нам с последней постановкой – оплатила декорации и костюмы, сама часто приходила на репетиции, интересовалась, не надо ли еще чем-то помочь. У меня сложилось впечатление, что она старается как можно больше отдать. Это так странно в наше-то время.

– В каком смысле отдать? Денег?

– И это тоже, – кивнула Юлька, дотягиваясь до почти опустевшей бутылки и разливая остатки по бокалам. – Но не только. Она очень участливая была, замечала всякие мелочи: у кого настроение плохое, кто не в духе, понимаешь? Интересовалась людьми не из праздного любопытства, чтобы поболтать о чем-то, а искренне. Вот ты, к примеру, знаешь, как зовут гардеробщицу в вашей конторе?

– Знаю. Светлана Дмитриевна.

– А какая у нее семья, где она живет, с кем?

– Как-то не интересовалась, да и странно это, – пожала плечами Лена.

– А Жанна знала все о тех, с кем сталкивалась, представляешь? У нашей костюмерши Надюши сын болен ДЦП, так мы об этом узнали только от Жанны, когда она мальчику какой-то сложный тренажер купила, и Надюша взахлеб об этом рассказывала. Я в этом театре восемь лет и не знала, а она провела несколько месяцев – и вот…

«Какая-то она блаженная, эта Жанна, – подумала Лена. – В который раз слышу о ее святости, даже неприятно почему-то. Как будто она специально выискивала тех, кому помощь нужна. Хотя что в этом плохого, если подумать?»

– Слушай, Юль, как ты считаешь, мог кто-то желать смерти Жанне? Просто так, теоретически – были люди, которые ее за что-то ненавидели, к примеру?

Юлька пожала плечами:

– Я не так хорошо ее знала, конечно. Но по ощущениям – нет, не могло такого быть. Просто не могло, и не спрашивай, почему я так думаю. Жанна была из тех людей, которые не вызывают отрицательных эмоций. Это случается довольно редко, особенно если у человека деньги есть. Но ты понимаешь, Ленка, ей даже завидовать как-то неудобно было. – Юлька пригладила растрепавшуюся челку, обхватила руками плечи, ненадолго задумалась. – Может, все потому, что она к деньгам относилась не как к чему-то святому, а просто как к возможности доброе дело сделать с их помощью. Вроде как чем больше денег, тем больше этих добрых дел, и только. Не шмотки, машины и бриллианты, а помощь тем, кому она по-настоящему нужна. Жанна ведь и выглядела довольно скромно, разве что украшения у нее были очень дорогие. Но при этом ничего вычурного – небольшие сережки, колечки какие-то почти незаметные. Хотя если присмотреться: камни очень высокой чистоты, и работа нетривиальная.

Насчет чистоты камней Юльке можно было доверять. В свое время ее мать была обладательницей хорошей коллекции бриллиантов и сумела привить дочери любовь к ним. Правда, от всего великолепия Юльке досталась всего одна пара сережек, остальное мать продала перед тем, как уехать в Индию. Дочери же на прощание она выделила небольшую сумму, старую квартиру и эту самую пару сережек с прозрачными бриллиантами, оправленными в белое золото.

– Значит, украшения редкие? То есть если бы что-то пропало, продать в городе это было бы сложно?

– Что ты! Там, кажется, все в единственном экземпляре было, даже то, что из магазина. А уж то, что на заказ делалось, вообще уникальное – никто бы не рискнул купить, мне кажется.

«Надо все-таки еще раз сверить опись», – подумала Лена.

– Не складывается у меня, – пожаловалась она, натягивая на ноги край пледа. – По всему выходит, что Жанна выстрелила в себя сама. Но в голове ее отца – пуля, выпущенная из того же пистолета. Получается, что она его убила, а потом сама застрелилась? Вроде бы логично, если исходить из результатов экспертизы. Но если судить по тому, что рассказывают об этой семье все, кто с ними сталкивался, выходит бред какой-то. Отец Жанну любил, она его тоже, жили душа в душу, ни в чем не нуждались. С чего бы ей отправлять его на тот свет и самой следом отправляться? Если только, конечно, это не инсценировка…

– Думаешь, кто-то их застрелил, а потом обставил все так, словно это Жанна?

Лена вцепилась в волосы и замотала головой:

– Если не принимать во внимание версию о самоубийстве, то да. Но кто? Зачем? За что? Должен же быть мотив, и мотив серьезный. Убийца, если он был, проник в закрытый поселок, куда без пропуска и документов даже работники прокуратуры попасть не могут. И выбраться он тоже должен был как-то незаметно. Не по воздуху же, в самом деле!

– Хочешь, я поинтересуюсь, не мог ли отец Жанны насолить кому-то крупно? – предложила вдруг Юлька, и Лена от неожиданности открыла рот:

– У кого?

– Наш главный режиссер, между прочим, его одноклассник. Собственно, Жанна потому нам помощь и предложила, что знала об этом. И общаться они не переставали, насколько я знаю. Могу спросить.

– Юлька! И ты так буднично об этом говоришь? – возмутилась Лена. – Видишь же, что я места себе не нахожу!

Юля пожала плечами:

– Ты бы сразу спросила, я б не отказалась. Но ты ведь любишь сперва трагедию из всего устроить, нагнать эмоций. Я тебе не мешаю, не первый день знакомы.

Лена бросила в подругу небольшую подушку, Юлька ловко наклонилась, пропуская снаряд над головой.

– Ты как маленькая, честное слово. Давай еще драку тут устроим – раз уж родителей дома нет!

Лена немного угомонилась, обхватила себя руками и вдруг спросила:

– Юль, а ты тоже считаешь, что мне пора от родителей съезжать?

Удивленно взлетели идеальные брови.

– Если это не мешает тебе, при чем здесь мое мнение? Я люблю ваш дом, люблю сюда приходить. Твои родители мне как родные стали за эти годы. И если ты не хочешь с ними разъезжаться, мое мнение мало что изменит, правда? Или?.. – осторожно спросила она.