Скандинавский детектив - Дагмар Ланг

— Поспешите, — сказал я. — Они собираются закрывать.

Он сделал знак бармену, и тот кивнул в ответ.

— Я вижу, твой стакан уже пуст, — сказал Хилдинг. — Разреши угостить тебя чем-нибудь повкуснее.

— Если вы настаиваете…

— Будешь пить то же, что и я, — решил он.

Хилдинг показал бармену два пальца, и тот снова кивнул. Потом он достал портсигар из чего-то вроде змеиной кожи и протянул мне.

— Спасибо, я предпочитаю сигареты.

Я достал свою пачку. Между тем Хилдинг вытащил толстую светлую сигару, осторожно снял поясок и обрезал кончик. Обрезал не одним движением, а сделал два косых надреза. Потом он вынул из кармана красивую позолоченную зажигалку, и не успел я оглянуться, как моя сигарета уже горела. Спрятав зажигалку, он чиркнул спичкой, дал ей как следует разгореться и лишь после этого раскурил сигару. Это был целый ритуал, настоящий маленький спектакль. У него был чрезвычайно довольный вид, когда сигара, наконец, разгорелась. Он с наслаждением ее потягивал, время от времени, пуская клубы дыма.

Бармен поставил наши стаканы, и Хилдинг тут же расплатился. В стаканах был коктейль, лимонный сок придавал ему бледный золотисто-зеленый оттенок. Я попробовал: напиток был мягкий и крепкий одновременно.

— Гимлит? — удивился я. — Какой приятный сюрприз!

— Здесь никто не знает, как надо смешивать настоящий гимлит, — сказал Хилдинг. — То, что они называют гимлитом, — это просто лимонный сок с джином и сахаром и несколькими каплями ангостуры. Настоящий гимлит — это полстакана джина на полстакана лимонного сока и ничего больше. Это не «мартини».

— Я не большой знаток спиртных напитков, — ответил я. — Но мне кажется, это немного смахивает на «мартини».

— Это кажется не только тебе, — рассмеялся Хилдинг, обнажив ровные белые зубы. — Кстати, не думай, что к гимлиту меня приохотил Терри Леннокс. Не Терри Леннокс, а Марта Хофштедтер. — Он умолк на секунду, затянулся сигарой и заметил: — Как мало здесь сегодня народу.

— Да, могло быть и больше, — сказал я.

Мы снова замолчали. Я взял из блюда, стоявшего на столе, немного орешков.

— Как прошел сегодня следственный эксперимент? — спросил я, прожевав.

— Следственный эксперимент? — переспросил Хилдинг. — Ах да, этот милый спектакль! Ну что ж, все это было весьма любопытно. Забавный народ эти сыщики. Они все делают очень основательно и с такой трогательной серьезностью. Но, в конце концов, начинают действовать на нервы.

— Никаких результатов?

— Никаких, — подтвердил он. — Но, надо полагать, их никто и не ожидал. Кроме брата Эрнста, наверное.

— У него есть брат? — удивился я.

— Харалд Бруберг — прокурор. Он ведет это расследование.

Хилдинг вдруг рассмеялся.

— Вечером я провожал Марту, — объяснил он, — от филологического факультета до «Каролины». Она сказала, что Харалд Бруберг похож на тапира. Неплохо подмечено. Ведь он действительно похож. Черт меня побери, если я хоть раз в жизни видел человека, похожего на тапира!

Он наслаждался сигарой с бесконечно довольным видом.

— Лично я не думаю, чтобы Манфреда кто-нибудь отравил, — сказал он. — Уверен, он сам наложил на себя руки.

Он усмехнулся. Не успел я решить, уместна или неуместна была в данном случае его шутка в адрес Бруберга, как он снова заговорил. И на этот раз совершенно серьезно.

— Жизнь Манфреда была невероятно скучна и уныла. И в один прекрасный день ему это надоело. Ведь Анна Лиза тоже может нагнать тоску. Я бы не выдержал так долго. Но Манфред был человек долга. И он боролся до конца.

— Ну а если… — сказал я. — Кто мог его отравить?

— Не знаю, — хмыкнул Хилдинг. — Для меня это совершенно непостижимо. — Он затянулся, посмотрел на меня сквозь маленькое голубоватое облачко дыма и добавил: — А, кроме того, мне это совершенно неинтересно.

Сделав последний глоток, он допил свою порцию. Но у меня еще оставалось.

— А был ли повод для убийства?

— Насколько мне известно, не было, — ответил Хилдинг.

— Ошибаетесь, — заявил я.

Он удивился.

— Что ты имеешь в виду?

Потом стряхнул пепел с сигары.

— Ведь он был ревизором в благотворительном обществе «Бернелиуса», — осторожно напомнил я и пристально посмотрел на него. Похоже, слова мои впечатления не произвели. Он только прищурил глаза под густыми бровями и мельком покосился на меня. Но не двинул и пальцем. И ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Я полагаю, это не намек? — спокойно спросил он.

— Отнюдь, — заверил я.

— Я совсем забыл, что ты бываешь у Бринкманов. А старуха уверена, что я последний негодяй. Но неужели она обвиняет меня в хищении денег?

Я понял, что сморозил глупость. Надо же быть таким идиотом!

— Спросите у нее, — сердито буркнул я.

— Непременно спрошу, — заверил он.

— Но старик относится к тебе с большой симпатией. Ведь у него сердце находится в желудке. И он до сих пор никак не может забыть про обед, на который ты пригласил его в ноябре. При одной мысли о том обеде у него текут слюнки.

Хилдинг расхохотался.

— Старик — прелесть. Он свалял большого дурака, женившись на этой старой карге. — Он выпустил облачко дыма и поднял брови. — А что собой представляет дочь?

— Хорошая девушка, — ответил я.

— Настоящая валькирия, — заметил он.

Теперь Хилдинг испытующе посмотрел на меня. Но на меня это тоже не произвело большого впечатления. Никаких причин смущаться у меня не было.

— Не берите меня на пушку, — посоветовал я Хилдингу.

Некоторое время мы снова сидели молча. Я взял еще пригоршню орешков и все жевал и жевал.

— В кассе благотворительного общества все деньги до последнего эре на месте, — сказал он. — Так что передавай привет фру Эллен.

Его голос звучал спокойно и сурово.

— Сами передавайте, — буркнул я. — Я вам не почтальон!

Наши стаканы, наконец, опустели. Мы встали и вышли из бара. Уже на площади Флюристорг, когда мы собирались разойтись в разные стороны, Хилдинг наклонился ко мне и сказал:

— Что, собственно, творится с прекрасными валькириями?

Он перешел улицу и направился к стоянке такси. Я некоторое время смотрел ему вслед. Вдали расплывалась коренастая фигура в пальто, узких брюках и ботинках на каучуковой подошве. У него было кольцо с печаткой на мизинце и ровные белые зубы, и от него в любое время дня и ночи исходил легкий запах одеколона.