Дурная кровь - Роберт Гэлбрейт

– Ну, само собой разумеется, – с тонкой полуусмешкой сказал Кайл, – это… это… совершенно другая история. О детях речи нет… это не… это противозаконно, так ведь? Я о другом говорю…

– В порноиндустрии процветает торговля живым товаром, – перебил Страйк, все так же рассматривая Кайла сквозь дым. – В основном этим товаром становятся женщины и дети из стран с низким уровнем жизни. В том деле, которое расследовал я, фигурировало видео маленькой девочки с полиэтиленовым пакетом на голове: ее насиловали через задний проход.

Краем глаза Робин заметила, как Кайл и Кортни быстро переглянулись, и, ощутив себя как в падающем лифте, поняла, что брат, скорее всего, поделился с друзьями ее личной историей. Единственным из всей компании, кто чувствовал себя совершенно непринужденно, оказался Макс. Он наблюдал за Страйком с бесстрастным вниманием химика, контролирующего ход эксперимента.

– Видео этой маленькой девочки набрало более ста тысяч просмотров, – сказал Страйк и, не вынимая изо рта сигареты, отрезал себе чуть ли не треть чизкейка, чем практически разрушил весь десерт до основания. – Немало простимулировано центров наслаждения, скажи? – продолжил он, подняв взгляд на Кайла.

– Нет, ну слушайте, это же совсем другое. – Кортни бросилась на защиту Кайла. – Разговор был о женщинах, которые… это право женщины, взрослой женщины – решать, как распорядиться своим те…

– Сам сварганил? – с набитым ртом спросил Макса Страйк, держа сигарету в левой руке.

– Сам, – ответил Макс.

– Обжиралово! – похвалил Страйк и опять повернулся к Кайлу. – Сколько тебе известно официанток, которых втянули в это занятие?

– Естественно, ни одной, но… я что хочу сказать: вам же по долгу службы приходилось смотреть такие гадости, раз вы служили в военной полиции…

– А если не приходится на это смотреть, то все хорошо, ага?

– Ну, если у вас такие взгляды… – начал Кайл, залившись краской, – если это вас возмущает, вы, должно быть, никогда… на досуге не смотрели порно, вы не?…

– Если никто не хочет добавки десерта, – громко заговорила Робин, вставая и указывая в сторону дивана, – давайте пересядем вот туда и будем пить кофе?

Не дожидаясь ответа, она направилась в кухонный отсек. У нее за спиной заскребла по полу пара отодвигаемых стульев. Робин поставила чайник, спустилась в туалет и там, сделав свои дела, закрыла лицо руками и посидела еще минут пять на унитазе.

Почему Страйк пришел в чужой дом в таком состоянии? Зачем они за столом затеяли дискуссию об изнасилованиях и порнухе? Тот, кто на нее напал, был сам не свой до жесткого порно, особенно с элементами удушения, однако судья счел, что история его интернет-поисков – это недопустимое доказательство. Робин не желала знать, смотрит Страйк на досуге порно или нет; она не хотела задумываться о развратных действиях – а тем более на камеру – в отношении попавших в сексуальное рабство малолетних и точно так же не хотела вспоминать ни фотографию Моррисовой эрекции у себя в телефоне, ни сексуальный эпизод со смертью женщины на пленке, которую выкрал Тэлбот. Усталая и опустошенная, она спрашивала себя: почему Страйк не может оставить в покое этих студентов – хотя бы из уважения к хозяину дома, не говоря уже об уважении к ней, своей напарнице?

Робин поплелась наверх. На полпути в гостиную она услышала разгоряченный голос Кайла и поняла, что конфликт нарастает. С лестничной площадки она увидела, что все пятеро сидят за кофейным столиком, на котором стоят кофеварка, бутылка и шоколадные конфеты, привезенные Джонатаном. Страйк с Максом сидели над стаканами бренди, а Кортни, которая уже изрядно напилась, хотя, конечно, не так, как Страйк, кивала каждому высказыванию Кайла и еле удерживала в руках чашку кофе. Робин в одиночестве уселась за обеденный стол, подальше от остальных, достала из сотейника кусок говядины и скормила трогательно благодарному Вольфгангу.

– Смысл в том, чтобы реабилитировать и пересмотреть оскорбительные выражения в адрес женщин, – внушал Кайл Страйку. – Вот в чем смысл.

– И для достижения этих целей приличные девушки из благополучных семей должны прогуляться по улице в нижнем белье, так? – спрашивал Страйк хриплым от алкоголя голосом.

– Ну не обязательно уж прямо так, в ниж… – начала Кортни.

– Главное – покончить с обвинениями жертвы, – в полный голос доказывал Кайл. – Неужели вы?…

– И каким же образом это прекратит обвинения жертвы?

– Ну, сам…чевидно, – так же громко сказала Кортни, – защёт изменения подпут… подспудных оценок…

– То есть, по-твоему, насильники увидят, как вы толпой маршируете по улице, и подумают: «Харе, больше не будем насильничать», так?

Кортни и Кайл принялись орать на Страйка. Джонатан в тревоге посмотрел на сестру, у которой опять что-то екнуло в животе.

– Главное – это дестигматизация…

– Что вы, что вы, не поймите превратно, множеству мужиков будет в кайф глазеть, как вы прошествуете мимо в лифчиках, – перебил Страйк, неопрятно прихлебывая виски. – А уж как вы будете смотреться в «Инстагра…»

– Да при чем тут «Инстаграм»?! – Кортни была уже на грани истерики. – У нас серьезный разговор насчет…

– …мужиков, которые называют женщин шлюхами, ты уже сказала. – Страйк без труда ее перекричал. – Ох, как же они устыдятся при виде ваших игрищ в мини-юбчонках.

– Да при чем тут «устыдятся»? – взвилась Кортни. – Вы упускаете самую…

– Ничего я не упускаю, не бзди, – высказался Страйк. – Я просто говорю, что в реальном мире такой Парад долбаных Шлюх…

– «Парад Бэ»! – в один голос выкрикнули Кайл и Кортни.

– …никого не гребет. Те мужики, которые называют женщин «бэ», посмотрят на ваш цирк и скажут: «Глядите, бэ идут!» Дес…дестиг…матируйте хоть до усера, но в реальном мире отше…отношение не изменится, если вы объявите, что «бэ» – это не обс… не оскорбительно.

Вольфганг, который терся у ног Робин в надежде выклянчить еще мясца, громко завыл, и на этот вой обернулся Страйк. Взгляд его упал на Робин, бледную и бесстрастную.

– А ты что на этот счет думаешь? – громогласно спросил ее Страйк, который взмахнул стаканом в сторону молодняка и выплеснул бренди на ковер.

– Я на этот счет думаю, что хорошо бы сменить тему, – ответила Робин, у которой защемило сердце.

– А ты бы лично вышла на сраный марш?…

– Не знаю; возможно, – ответила она.

У нее в ушах стучала кровь; ей хотелось одного: чтобы этот разговор наконец прекратился. Ее несостоявшийся убийца во время нападения без остановки хрипел «шлюха, шлюха», и если бы он сжал ей горло еще на полминуты, других слов она бы в этой жизни уже не услышала.

– Деликатничает, – сказал Страйк, оборачиваясь к студентам.

– Вы теперь от лица женщин выступаете? – насмешливо спросил Кайл.