Охота на инспектора - Валерий Гусев

И вот в наше время на высоком берегу вдруг возродился старый помещичий дом. Конечно, он был уже не старый, а очень новый. Он был здорово похож на прежний дом, настоящая копия, но сложен из современных материалов и чем —то напоминает домик из конструктора «Лего».

А по селу пробежал слух, что в имение вернулись из Парижа прежние владельцы, вернее — их потомки. И заново отстроили свое родовое гнездо. Но у потомков была совсем другая фамилия — Корзинкины. Во всяком случае жили теперь в новом доме значительные люди. И по вечерам, как и в давние времена, теплый речной ветерок доносил в село звуки рояля и дымок самовара. А в березовой аллее мелькал порой солнечный зонтик новой хозяйки усадьбы.

Словом, дом ожил. Особенно он оживился, когда вместе с хозяйкой Корзинкиной приехали сюда ее пухленький сынок Шурик, Мариша с Матрешей и наш Алешка, юный пацан из рода Оболенских…

Алешка первым делом осмотрелся. Сначала в доме, а потом вокруг дома. «Вокруг дома» ему понравилось больше, чем в доме.

— В доме, Дим, — рассказывал он мне, — так красиво, что там жить скучно. Как в музее. Только в музее все довольно старенькое, а у них в доме все довольно новенькое.

Мне тоже пришлось побывать в этом доме. И мне тоже он показался немного странным. Все в нем новенькое — стены, мебель, картины, посуда, ни одной теплой живой вещи. Все как будто декорации для спектакля. И такое впечатление, что не жили в этом доме, а играли на сцене. Корзинкин —старший и мигренистая тетя Лилия играли каких —то старосветских помещиков. Мариша и Матреша играли роли горничной и кухарки. Но все играли плохо. Кроме одного деда, который жил на задворках.

И вот на эту сцену с плохими актерами вышел, образно говоря, мой младший брат. Тоже со своей ролью. И сыграл ее блестяще. Правда, очень скоро выяснилось, что играл он не ту роль. Ошибся немного. Впрочем, об этом — все еще впереди…

Ребят поселили в детской комнате. Князек, естественно, устроился вместе с ними. Комната была на первом этаже, Алешка оценил это преимущество и прозвал ее «детской комнатой милиции». Наверное, потому, что Шурика, когда он в чем —то провинился (например, плохо кушал за обедом), запирали в этой комнате на два часа, в наказание. Так что окно на первом этаже, смекнул Алешка, не раз им пригодится.

Во всем доме его заинтересовала только одна дверь.

— Что там — спросил он Шурика, потрогав на двери тяжеленный замок.

— Туда нельзя, — испуганно шепнул Шурик. — Там подвал. Страшный.

«Раз нельзя, — логично подумал Алешка, — значит, очень нужно». И в первую же ночь подкрался к заветной запретной двери. Сначала прислушался — ему послышались за дверью какие —то неясные звуки; потом прижался глазом к едва заметной щелке, и ему показался за дверью слабый свет.

Алешка опять потрогал замок и пошел спать. У двери в «детскую комнату милиции» он вдруг замер. Его насторожили чьи —то легкие шаги в коридоре. Алешка шмыгнул в комнату и приник к щели. Чья —то неясная тень скользнула к подвалу, задержалась у двери. Послышался тихий голос, произносящий неразборчивые слова. И чья —то неясная тень растворилась в глубинах темного коридора.

«Не зря я сюда приехал, — подумал Алешка, — что —то здесь будет».

А вот вокруг дома было хорошо. Внизу, в конце березовой аллеи, уже усеянной разноцветными осенними листьями, струилась скромная речка. Перед домом мелькали всякие клумбы, газончики, скамейки и дорожки. А за домом кустились заброшенные заросли шиповника и боярышника. Там еще росла и крапива, в Алешкин рост, но сейчас она уже пожелтела, скукожилась и не кусалась.

За одичавшими зарослями виднелась низкая лужайка, заросшая тоже уже пожелтевшей травой, в которой все —таки пестрели стойкие осенние цветочки.

В уголке усадьбы, под дикими корявыми сливами, ютился небольшой сарайчик с печной трубой на крыше. Возле него вольно раскинулся навес, под которым ровными рядами сохли березовые дрова. От них очень хорошо пахло лесным летом. Или летним лесом.

В этом сарайчике жил, как называли его в доме, Дедуля — старичок с седой бородой, с лысой головой под зимней шапкой и в валенках.

— Железный Дровосек, — сказал Алешке Шурик. — Я его так про себя называю.

— А почему — удивился Алешка.

— Ну, он дрова нам на зиму запасает. А потом, у него коленки громко скрипят, будто ржавые.

Алешка подумал, что Шурик не так —то прост и наивен. Застенчивый, затюканный, но здорово себе на уме.

Когда они подошли к сарайчику, Дедуля —дровосек сидел под окошком на каком —то черном гладком бревне и дымил трубкой. Неподалеку стоял пенек с воткнутым в него топором.

Дедуля вежливо снял шапку и положил ее рядом на бревнышко — лысина приветливо засияла под солнцем.

— Здрасьте, — сказал Алешка и без дальнейших церемоний заметил: — Что —то вы, дедушка, рановато зиму встречаете. Не жарко в валенках

Старичок Дровосек выколотил трубку о бревнышко и дробно по —доброму рассмеялся, показав из —под бороды и усов два своих любимых зуба: один вверху, другой внизу:

— А я, милок, цельный год в валенках чикиляю. Смекаешь

— Не врубился, — признался Алешка.

— Ноги застудил в молодые годы.

— На Северный полюс ходили — приблизительно догадался Алешка.

— Куда! По нашей Тайнинке босый бродил.

— Очень надо было

— А то! Золотишко мыл. Кумекаешь

— Смекаю.

— Да не ври, милок! Откуда тебе знать Речка наша хоть и мала, но всем богата. И рыбка в ней хороша водилась. И… — Дедуля —лесоруб выдернул из пенька, на котором он, видно, колол дрова — пенек вокруг был до «пояса» засыпан свежей щепой, — и золотинки в песке плескались. — Пересел зачем —то на чурбачок, приготовившись долго рассказывать, снова набил и раскурил свою треснувшую трубку. — Ходил по воде с весны до осени, с тазиком, золотишко добывал. Смекаешь

— Кумекаю. — Алешка с сочувствием глянул на его уже не раз подшитые валенки и неумело заплатанную телогрейку. — И много добыли

— А то! Цельную гармошку себе справил. Трехрядку. Тульскую. И еще на один сапог хватило. Шурупишь Но сапог куплять не стал — на фига он мне один на две ноги. Валенцы купил.

— Вот эти — Алешке этот разговор становился все интереснее. А Шурик только переводил глаза с Дедули на Алешку и обратно и хлопал ресницами.

— Здрасьте! Эти я всего пятый год ношу, усек А об тех памяти и на каплю не осталось… А речка наша хороша, недаром Тайнинкой зовется. — Дед долго пыхтел дымом. — В ней, родимой, столько тайнов всяких сокрыто, числа им нет. Смекаешь

— Интересное дело. — Алешка и видом, и тоном показал, что дело это для него ни капли не интересно, как и первые дедовы валенки. — Чтой —то там за тайны такие

— А вот поживешь — увидишь!