Тень Александра - Фредерик Неваль

Как это часто бывает во время экзаменов, «Мисти» ломился от студентов, которые правым глазом поглядывали на свои записи, а левым — в чашечку кофе. Маленькая прокуренная пивная, казалось, нравилась моему «помощнику»; его взгляд сразу же устремился к декольте молоденькой девушки, сидящей слева от нас. Ее пепельница была переполнена окурками, а столешница полностью закрыта исписанными листками.

Я заказал кофе для себя и содовую для Ганса, глаза которого уже готовы были вылезти из орбит.

— Ганс, спокойнее, — сказал я, незаметно толкнув его локтем.

— Девяносто пять градусов по Цельсию, — пробормотал он с плотоядной улыбкой.

Жара доконала нас еще в Барбизоне, где мы провели в библиотеке Бертрана почти весь день, но так ничего и не нашли. Ганс то и дело теребил ворот майки с капюшоном, принадлежавшей Этти, которую я ему одолжил, потому что его собственная промокла насквозь. Это был один из тех сувениров — моднее не придумаешь! — которые мой брат всегда привозил из Болливуда.[26]У меня кольнуло в сердце, когда я давал ее Гансу, но, в конце концов, у Этти их был добрый десяток.

Официант принес нам заказ, и я, раздавив в чае ломтик лимона, спросил Ганса, что он смотрел сегодня утром.

Когда прозвонил будильник, я увидел, что Ганс полуодетый сидит перед телевизором в наушниках, чтобы не разбудить меня.

— «Махабхарату».[27]

Я вытаращил глаза. «Махабхарата» была киноверсией священного для индусов одноименного эпоса — удивительно скучной.

— И тебе удалось досмотреть до конца и не уснуть?

— Некоторые сцены там слишком растянуты, но неплохие, а боги там такие же, как в «Ригведе».[28]

— Так ты еще и «Ригведу» знаешь?

— Ее мне начали читать, когда записали на курс санскрита.

— Ты изучал санскрит?

— Всего три месяца. Только алфавит выучил. Дед сказал, чтобы я бросил его, потому что это отражалось на моих занятиях посовременней истории. А ты знаешь «Ригведу»?

Я пожал плечами.

— Среди прочего. А я думал, что отец должен был рассказывать тебе «Мальчика-с-пальчик» или читать «Красную шапочку». Мой читал мне «Веды».[29]

Он помрачнел.

— Мой отец ничего не читал, кроме сводок биржевых курсов.

— Ганс, а тебя, случайно, индийская мифология не заинтересовала?

— Мне она нравится.

«Жаль, что она породила такую религию…» — невольно подумал я.

Наша соседка уронила ручку, и Ганс моментально ее поднял.

— Заказать тебе еще кофе? — спросил он, возвращая ей ручку.

Девушка скользнула по нему взглядом и улыбнулась, потом внимательно, но словно бы невзначай посмотрела на меня.

— Черный или без кофеина? — не унимался обольститель.

— Простите? — жеманно переспросила она.

— Кофе для тебя?

Она поерзала на стуле, откинула прядь крашеных волос за ухо, в котором звякнул добрый десяток колечек.

— Нет, спасибо, вы очень любезны, — прокудахтала она, скрестив ноги, едва прикрытые мини-юбкой.

— Ганс, — представился мой подопечный.

Студентка нежно посмотрела на меня.

— Тесса. А вы? — заинтересованно спросила она, наклонившись, чтобы дать мне возможность лучше рассмотреть ее декольте. — А как вас зовут?

У этой девочки явно не было холода в глазах.

— «Мсье» будет вполне достаточно.

Малышка выпрямилась, задетая за живое.

— В таком случае желаю вам приятного вечера… «мсье».

Последнее слово она словно выплюнула. Я увидел, как она с яростным видом собрала свое барахлишко в сумку, застегнутую на булавки, и с вызывающим видом покинула кафе.

— Отлично сыграно, — проворчал Ганс.

Я хотел ответить ему, но в это время в кафе ворвалось многоцветное облако, пропитанное пачулями и духами. Мануэла придвинула стул и села за наш столик.

— Привет. Итак, Морган? Это все, что ты нашел, чтобы тебе наконец выдали субсидию на поиски? — прошипела она, дыша мне в лицо ментолом, вытащила из сумки меч, заботливо обернутый в разноцветную тряпицу, и чуть ли не швырнула его на стол.

— Должен ли я сделать из этого вывод, что меч — современная копия? — осведомился я более раздраженным тоном, чем следовало. — И даже гарда и костяная рукоятка?

Моя приятельница сдержанно улыбнулась.

— Вот ее-то возраст по меньшей мере три тысячи лет. Три тысячи пятьсот, я бы сказала.

Я быстро подсчитал. Александр жил в четвертом веке до Рождества Христова.

— Три тысячи или даже больше… Что-то не сходится.

— Что же касается лезвия, то оно из титана. Любой тупица мог бы увидеть, что оно не из той эпохи.

— Лезвие, следовательно, было переделано, чтобы соответствовать эфесу… Во всяком случае, я так думал…