Привкус горечи - Магдален Нэб

— Ну, а вы займитесь своими обычными делами.

— Мне надо приготовить ужин.

— Вот и приготовьте. Вам нечего бояться. В квартире на третьем этаже полно народу, и я там, конечно, буду, пока ваш муж не вернется домой. Позже я поднимусь посмотреть, все ли у вас в порядке.

— Спасибо.

Когда он вышел из квартиры, снизу раздался голос:

— Инспектор? Это вы, инспектор? Вы должны на это посмотреть!

Он поспешил вниз, держа фуражку в руке. Люди в квартире Хирш толпились у шкафа, встроенного в стену слева от двери. Когда шкаф открыли, оттуда вывалилась швабра с красной ручкой. В шкафу была перекладина для вешалок, но почти все висевшие там плащи и пальто упали на пол. То, что раньше занимало большую часть пространства за перекладиной, было выломано из стены, обломки штукатурки и пыль обрушились на груду валявшихся вещей.

— Все становится совершенно ясно, — отметил прокурор, указывая своей сигарой на зияющую дыру. — Глядя на шкаф, могу сказать, что там был сейф. Наверняка они угрожали ей в надежде узнать код, но она не сдалась. — Он огляделся вокруг. — Не подумал бы, что она обладала чем-то, что могло стоить ей жизни. Конечно, вы, инспектор, больше знаете о погибшей.

— Да, не очень...

— Здесь все еще снимают отпечатки пальцев. Давайте выйдем на лестницу. Там они уже закончили. — Когда они вышли на площадку, он понизил голос. — Как бы я хотел закурить! По крайней мере запах стал бы лучше. Ладно, расскажите мне все.

Инспектор рассказал все, в том числе историю про нож, открытку и запах сигар. Вытащив свою сигару, прокурор посмотрел на нее с улыбкой и быстро сунул обратно в рот.

— О сейфе ничего не сказала?

— Нет, быть может, соседи сверху могли бы что-то рассказать об этом. Это не займет много времени.

— Я пойду с вами.

— Думаю, не стоит... Это ребенок, понимаете, он может испугаться такого важного человека, как вы.

Если у прокурора и были сомнения в том, что Гварначча имел в виду на самом деле, тот скорее предпочел бы думать о себе как о важной персоне, чем признать, что он не умеет общаться с детьми, — в этом инспектор был уверен. В квартиру этажом выше прокурор отпустил его одного. По-видимому, синьора Росси успокоилась, поскольку из кухни доносились вкусные запахи.

Лиза Росси сидела за столом с учебником в руках. Выглядела она и вела себя скорее как пятнадцатилетняя, чем двенадцатилетняя девочка. Инспектор отметил про себя, что он стареет. Стройная, с красивой фигурой, и только лишь юношеские прыщи, покрытые густым слоем тонального крема, говорили о ее незрелости. Стены крохотной комнатки были сплошь оклеены плакатами, с которых пристально смотрели поп-звезды. На односпальной кровати в ряд сидели мягкие игрушки.

— Она немного странная, но она мне нравится, — произнесла девочка.

— Почему ты считаешь, что она странная? Твоя мама сказала тебе, что она умерла?

— Сказала, но я забыла на минуту... То есть она мне нравилась... Я должна это делать?

— Что делать?

— Говорить о ней, будто ее больше нет. Непохоже, что ее больше нет. Раньше я никого не знала, кто бы умер.

— Все в порядке. Если не хочешь, не говори так. Пока ты будешь ее помнить, она будет жива, в некотором смысле.

— Мама сказала, на нее напали грабители. Она очень расстроилась.

— А ты? Ты расстроилась?

— Нет. Просто все это... странно.

— Странно, как и синьора Хирш? Расскажи мне, почему ты считала ее странной.

— Ну, я не знаю... Будто она была очень старая, как моя бабушка. Она никогда не рассказывает о сегодняшнем дне, всегда о том, что произошло много лет назад, и о людях, о которых я никогда не слышала. Я не против, только она ведь не такая старая, правда?.. То есть была не такой... Она не выглядит старой, не носит старушечью одежду и все такое.

У него у самого была такая же мысль, верно? Так что, возможно, здесь дело не только в мебели ее матери.

— Лиза, можно я на минуту присяду на твою кровать?

В комнате помещались только ее кровать, стол и стул. Инспектору не хотелось угрожающе возвышаться над девочкой.

— Можно, — ответила она.

— Я должен спросить у тебя кое-что важное. В квартире синьоры Хирш в коридоре есть встроенный шкаф, и мне надо знать, заглядывала ли ты когда-нибудь туда.

Девочка колебалась в нерешительности, накручивая на палец прядь длинных, густых волос.

— Если человек умер, надо хранить его секрет?

— Ну, как сказать...

— Ну, и как же я узнаю, можно ли мне вам об этом рассказывать?

— Не волнуйся. Мне ты можешь рассказать, потому что, если это такой секрет, который надо хранить всю жизнь, я скажу тебе, и мы с тобой никому больше его не откроем. Если ты откроешь секрет мне, это не считается, ведь я работаю в полиции.

Теперь она выглядела как маленькая двенадцатилетняя девочка, осмелившаяся заглянуть в мир взрослых, а потом отступившая назад.

— Там был сейф. Она этого не говорила, но я его видела. Она доставала оттуда некоторые вещи и показывала мне.

— Какие вещи? Ценные? Это были драгоценности, что-то типа этого?

Лиза пожала плечами:

— Старые вещи. Подсвечники, какие-то старые книги и одежда, старье всякое. Может быть, это вещи ее бабушки. Она никогда не видела своих бабушку и дедушку, но постоянно о них говорила, как старики это делают.

— А ее брат? Она рассказывала о нем?

— Нет. Только о дедушке с бабушкой и иногда о маме с папой. В сейфе был портрет ее мамы с папой и еще изображение цветов. Она говорила, что эти картинки — это ее секрет. Вам не кажется это странным?

— Как сказать. Эти картинки нарисованные? Может, они ценные.

— Это просто старые черно-белые фотографии. Ну, так это настоящий секрет или нет?

Инспектор задумался. С детьми он всегда старался быть честным.

— Я не совсем уверен. Обещаю, когда это выясню, я тебе скажу. А пока ты этот секрет никому не раскрывай.

— Даже маме с папой не говорить?

— Даже им не говори. Ты ведь хранила его до сих пор, да?

— Да...

— Тебе не надо никого обманывать. Если они спросят, можешь им сказать, я велел спрашивать у меня. Лиза, ты мне здорово помогла, я тебе очень благодарен.

Он видел, что ей приятно, и почувствовал, что может на нее положиться. Спускаясь по лестнице, он услышал голоса журналистов.

— Правда ли, что ей перерезали горло?

— Судя по запаху, лежит здесь уже несколько дней.

— В такую жару...

— Входная дверь только одна?