12 тайн - Роберт Голд

– Благодарю вас, – отвечает она коротко. – В дальнейшем нам могут потребоваться от вас конкретные имена.

Каш кладет руку на подлокотник моего кресла и наклоняется вперед. Я возвращаюсь и снова сажусь.

– У вас есть какие-нибудь догадки о том, как ваша мама смогла раскрыть новую личность Лангдон? – спрашивает она.

– Никаких, – отвечаю я. – Если бы я узнал, что она намерена связаться с Лангдон, я бы сделал все, чтобы помешать этому.

– За последние десять лет, – замечает Барнздейл, – мы дважды выносили судебные запреты касательно все более настойчивых попыток средств массовой информации раскрыть настоящую личность Дэми Портер.

– Наш сайт таких запретов не получал, – возражаю я.

И на мгновение замолкаю. Я пытаюсь перестать думать о Мадлен и о том, что ей известно об истории нашей семьи.

– В любом случае запреты были вынесены намного позже маминой смерти.

– Это не значит, что новое имя Лангдон не было известно журналистам до кончины вашей матери.

– Мне оно известно не было.

Я смотрю в глаза Барнздейл.

– Десять лет назад ваши коллеги заключили, что моя мама вышла на пути перед поездом, отправлявшимся в 8:06 к вокзалу Ватерлоо.

Я понижаю голос и чуть наклоняюсь вперед.

– Если бы я в то время знал, где Лангдон, я бы сам ее убил.

Краем глаза я вижу, что Каш изучает собственное отражение в своих начищенных ботинках.

– Но на самом деле, – продолжаю я, – я не имел ни малейшего представления ни о том, где находится Абигейл Лангдон, ни о том, что мама переписывалась с ней, до того, как вы мне об этом сказали.

Я снова встаю и направляюсь к двери гостиной.

– И я полагаю, что больше нам говорить не о чем. Абигейл Лангдон была жестокой детоубийцей. Миллионы людей желали ей смерти. Любой мог узнать, кто она такая, и, насколько я понимаю, помимо двух писем десятилетней давности ничто не связывает ее смерть с моей семьей или с Хадли.

Я открываю дверь. Каш было встает, но Барнздейл и не думает подниматься с места.

– Подождите минутку, мистер Харпер, – произносит она негромко. – Хоть вы и говорите, будто это убийство не связано напрямую ни с вами, ни с Хадли, я полагаю, что это не так.

Глава 14

Ястою на краю Хадли-Коммон, стараясь осмыслить то, что мне сказали полицейские. Проводив глазами их медленно отъезжающий автомобиль, я машинально перевожу взгляд на заросший вход в рощу. Кажется, что случившееся с Ником и Саймоном так и не покинуло Хадли.

Я поворачиваюсь и иду к саду Кранфилдов.

– Голова болит? – спрашивает мистер Кранфилд, когда я подхожу к нему.

Я чувствую себя нашкодившим школьником, вернувшимся туда, где набезобразничал. Я отвечаю, что бывали утра и получше.

– Вы ведь уже кончили убираться, правда? – спрашиваю я, когда сосед в знак приветствия хлопает меня по плечу.

– Надеюсь, все было не слишком ужасно, – продолжаю я, глядя на клумбу в его саду и испытывая подобающее случаю раскаяние. – Вечеринка с коллегами вышла из-под контроля.

– Забудь. Я сегодня все равно собирался заняться мульчированием.

Я улыбаюсь.

– Звучит устрашающе.

– Так и есть, – отвечает он, – особенно для моей спины.

И кивает в сторону Нижней улицы, где Барнздейл и Каш застряли в пробке:

– У тебя все нормально?

– Визит вежливости, если можно так выразиться, – говорю я, упорно стараясь осмыслить услышанное мною от полицейских.

Я сажусь на каменную ограду, тянущуюся вдоль сада Кранфилдов.

– У тебя их и так было под завязку, – говорит он, садясь рядом со мной и начиная околачивать об ограду свои грязные сапоги. – Миссис Ка сказала, твоя начальница хочет, чтоб ты написал статью к годовщине твоей мамы.

– Я отказался, но мне все больше кажется, что слишком много вопросов осталось не задано, – говорю я. – Вопросов, которые я должен был задать с самого начала. Я просто не хотел об этом думать. Я предал ее?

– Нет, – твердо говорит мистер Ка, взяв меня за плечо.

Я думаю о том, что узнал от полицейских.

– Я должен был настойчивее выяснять, что случилось? Ведь именно я мог найти ответы, которые она заслужила, ответы, которые она отчаянно хотела получить.

– Одно мы знаем точно: Клэр бы хотела, чтоб ты жил именно так, как ты живешь. Не надо сожалеть о прошлом, Бен.

Я оглядываю улицу: аккуратные фасады, ухоженные сады. Никогда не подумаешь, что здесь случилась такая трагедия. Что я упустил?

– Мне нужно поговорить с Мадлен, – говорю я. – Если я скажу ей, что напишу что-то, но только на своих условиях, это может стать для меня последним шансом узнать правду, к которой мама так страстно стремилась.

Мистер Ка серьезно смотрит на меня.

– Что бы ты ни делал, ее это не вернет.

– Знаю, – откликаюсь я. – Но любовь к маме не позволяет мне сидеть сложа руки. Ведь все кругом любили ее и поддерживали – у нее не было причин убивать себя. Так почему же она это сделала?

– Хотел бы я это знать, Бен.

– Вы же видели все собственными глазами. Как люди стремились помочь ей, поддержать ее. Она столько перенесла, но всегда оставалась сильной, держалась с достоинством.

– Она была потрясающая.

– Если бы не она, у меня бы сейчас все шло по-другому. Только ее сила и упорство помогли мне выстоять. Непонятно, почему она могла убить себя. Да еще так: ни записки, ни даже намека на то, что она собирается сделать. Не попрощавшись…

У меня на глаза наворачиваются слезы, но я быстро справляюсь с ними.

– Я так сердился, что она меня бросила, так боялся, что как-то ее подвел, что все это время не переставал сомневаться, – продолжаю я тихо. – А вдруг все было совсем не так, как нам видится?

Мистер Ка опять кладет руку мне на плечо.

– Чужая душа всегда потемки.

Мы сидим молча, блуждая взглядами по парку и входу в лес.

– Каково тебе будет снова оказаться на первых страницах? – спрашивает он через некоторое время. – А ведь так, наверное, и получится.

– Это-то я и сказал Мадлен, – отвечаю я. – Сказал, что не хочу этого. Но если такой ценой я смогу наконец понять, что случилось, может, оно того и стоит.

Он слегка пожимает плечами.

– Это только тебе решать.

– О чем это вы тут так глубоко задумались?

Обернувшись, мы видим миссис Ка, идущую по дорожке от задней двери с кружкой чаю в руке.