Искушение Модильяни - Ирина Волк

Наталья достала из сумочки фотографии рисунков, разложила перед Фогелем. Рядом – распечатку своей экспертизы. Подробно рассказала о том, что произошло, опустив лишь историю банка, в котором были найдены подделки.

Моисей Соломонович внимательно изучил фотографии, прочитал акт, кивнул и посмотрел на Наталью.

– Значит, вы видели их. Я так и думал. Она не могла этого сделать…

– О ком вы?

– О ней, об Анне Андреевне Ахматовой.

Наталья недоуменно подняла брови.

– Видите ли, – пояснил Фогель, – существовало мнение, что подаренные ей рисунки Модильяни Ахматова сама уничтожила в тридцатые годы, потому что к тому времени эти ню не укладывались в сложную систему ее поэтического образа. Но я считал, что это невозможно. В те годы не только она, но и весь мир признал в Модильяни гения. Ахматова просто не имела морального права утаить эти маленькие шедевры. Но теперь я уверен – просто физически не могла.

– Потому что у нее их не было?

– Вот именно!

– Но кто их забрал?

– Да кто угодно! Вы хотя бы представляете, что тут после революции творилось? Да и потом тоже. Трудно даже предположить, что произошло бы с Петербургом, если бы он остался столицей. Подумайте, знаменитый Троицкий собор собирались превратить в городской крематорий… Чудом спасти удалось, использовали просто как склад. И не только его спасли, многое сохранили. Но, с другой стороны, были и огромные потери.

Все отнятое у владельцев объявили народным достоянием и, с благословения Ленина и Троцкого, стали успешно распродавать: раритетные издания, уникальные рукописи, старинные иконы, украшения из коллекции скифского золота, картины великих мастеров. Поначалу тайно, а потом уже не стесняясь, запасники начали обследовать спецбригады по отбору ценностей «экспортного значения». Из собрания Зимнего дворца было отобрано несколько тысяч произведений значительной художественной ценности, и около сотни из них – шедевры мирового значения: картины Рубенса, Тициана, Рембрандта, Веласкеса, Веронезе, Ватто, Хальса, Каналетто… И этот список бесконечен.

Это государственное мародерство стало национальной катастрофой. А глядя на государство, разворовывать культурное наследие начали и все кому не лень.

– Наташенька, да вы прекрасно это сами знаете.

Залита кислотой Даная, похищены манускрипты средних веков, труды Коперника и Ньютона, разбиты статуи в Летнем саду, съедены крысами и испорчены плесенью древние рукописи, сгорели тысячи изданий. Даже работы признанных советских мэтров не избежали пренебрежительного забвения, после смерти художников их полотна просто выбрасывались на помойку.

– Был такой замечательный художник, – рассказывал Фогель, – может быть, лучший из всего советского периода, Евсей Моисеенко. Он умер, родственников не осталось. Картины решили сжечь, чтоб мастерскую освободить. Друзья еле-еле успели все собрать и в Репинку отнести. Теперь там пылятся. Повезло, пожалуй, только андеграунду – энтузиасты хранили работы непризнанных гениев бережно. Поэтому лучшие ранние работы того же Шемякина[13]только в частных коллекциях и можно найти.

– Или Заборова[14].

– Если вы имеете в виду не графику, то – да, и его тоже. Вообще, создание частной коллекции в постреволюционной России – дело хлопотное и даже опасное. В любую минуту могли поинтересоваться: на какие такие средства коллекционируем и советское ли это искусство, соответствует ли генеральной линии партии? И неважно, что вот эта тетка голая от бабушки досталась. Кстати, кто у нас бабушка была, не буржуйка ли?.. Поэтому собрания свои коллекционеры демонстрировать не спешили даже и в постсоветскую эпоху. Обворовать враз могут, а вот искать… Искать может быть и начнут, но сначала проверками замучают: где взял, сколько платил, откуда деньги?