Подиум - Татьяна Моспан

Посидев разок с коллегами за одним столом, она в тот вечер едва не взвыла с тоски. И когда наступила следующая знаменательная дата, принялась подыскивать благовидный предлог, чтобы уклониться от мероприятия. Катя водки не пила, а слушать пьяные «производственные» разглагольствования (о том, как скручивают кабель, и почему в прошлом месяце пошло брака больше, чем обычно, и т. п.) для нее было выше сил. Она ничего не понимала в этих разговорах.

Надо отдать конторским должное: гулял народ интеллигентно – никаких свар, скандалов, пьяных обид. Содержание застольных разговоров никуда не выносилось. Иногда Берта, как самое забитое существо, жаловалась Кате, что бухгалтерша ее заела.

– И учит, и учит, – плакалась Берта. – И этого я не умею, и того. Сама привыкла мужем командовать, но не все же такие, как она.

В качестве инженера Берту тоже не больно жаловали.

– До первого сокращения здесь сижу. Ну и черт с ними, уйду.

Делиться с Катей было можно, она – своя.

А Катерина с каждым днем все сильнее и сильнее тяготилась работой… Неужели везде так? Никогда она не соберется поступать в их техникум. Это «кабелиное» хозяйство ей и даром не нужно. Что она забыла в этой конторе? Хоть бы делу какому-нибудь училась, а то лишь юбки протирает. Ее неизменно приглашали участвовать в застольях, и это становилось для нее каждый раз настоящим мучением.

Катерину ждало еще одно испытание. В обязанности учетчицы входило получение со склада различных материалов. Она с кладовщицей заполняла карточки учета, а двое грузчиков должны были тащить в первый цех полученный груз. И вот тут начинался кошмар.

Два вечно пьяных обормота вили из Кати веревки.

Если речь шла о неходовом товаре, который никак нельзя толкнуть на сторону, Катя своих работничков по полдня разыскивала – в разных курилках и прочих злачных местах.

– Не видишь, что ли? Выпить рабочему человеку надо! Похмелиться то есть… Стакан пропустим и придем. Жди, никуда твоя проволока не денется. Делов-то – на пять минут.

Катя ждала. Полчаса, час. Ругалась кладовщица, которую они задерживали, звонил мастер цеха, который ждал ящики, а их все не было.

– Вечно с вашим цехом проблема, все люди как люди, а вы… Торчи тут из-за вас, никакого порядка нету. – Решительно настроенная кладовщица в любой момент могла закрыть склад и уйти оформлять какие-то свои вечно недооформленые накладные.

Когда Катю уже начинало колотить, появлялись наконец похмеленные обормоты – и тоже бурчали: оторвали, мол, от любимого занятия, наспех пришлось стакан пропускать, никакого, дескать, нет понятия у этой девчонки.

Но все это – цветочки. Хуже дело обстояло, когда подходил черед получать со склада что-нибудь дефицитное. Два орла, пронюхав об этом, сами караулили Катю.

– Пойдем, что ль, Катюш, поможем…

По дороге со склада – а доставлять груз приходилось через всю территорию КБ – они искали любой повод, чтобы отделаться от своей учетчицы. Когда она впервые увидела, какое количество полученных дефицитных материалов грузчики донесли от склада до цеха, ей стало плохо.

Катя пошла к начальнику, но тот даже слушать ее не захотел.

– Вы несете материальную ответственность! – громко кричал он на девушку. – Не умеете работать!..

Катя выбежала из кабинета начальника вся в слезах.

Потом она узнала, что Берта ходила к начальнику цеха, чтобы заступиться за нее.

Цареву опять вызвали в кабинет…

– Вы там построже с ними. Церемоний не разводите – они народец ушлый.

Катя уже видеть не могла этот народец. После разборки грузчики ненадолго притихли, а потом опять стали тащить подряд все, что бы им ни глянулось.

– Уходить тебе отсюда надо, – сказала сочувствовашая ей Берта, – пока не засосала эта рутина. Попривыкнешь, вольешься в коллектив, научишься командовать грузчиками – ума здесь большого не надо, а потом сама не заметишь, как мир сузится до размеров нашего опытного цеха. Я в свое время побоялась уйти, все думала: работа не пыльная, где такую найду, да еще рядом с домом… Вот так и сижу теперь.

Промучившись два с небольшим месяца на опытном производстве, Катя уволилась "по собственному желанию". Она решила, что сама будет искать себе работу.

Мать схватилась за голову:

– Тебе еще восемнадцати нет – кто и куда тебя возьмет? Сколько трудов стоило устроиться в эту контору! Другие сидят, и ничего, только ты самая умная.

Катя упрямо молчала. Отчим, Лев Сергеевич, не вмешивался, и она была ему за это благодарна.

Ее родной отец умер, когда Кате исполнилось девять лет. Лев Сергеевич появился в их маленькой семье спустя два года. Потом родилась Ирина. Но эти события как бы обходили Катю стороной. Она жила своей жизнью, главное место в которой занимала балетная студия. Просто бредила балетом, в мечтах видела себя на сцене. В пачке и пуантах. Настоящей трагедией стало то, что с этими мечтами пришлось расстаться. В то время ей казалось: все для нее закончилось и жизнь не удалась.

– Я-то в чем виновата? – твердила мать, когда Катя отказывалась есть и пить. – Успокойся! Живут люди и без балета.

Без балета Катя своей жизни не мыслила. Так было все хорошо, и на тебе!.. Она обладала потрясающей восприимчивостью к музыке. Мечтала о балетной школе при Большом театре. Имела представление о трех отборочных турах и всерьез готовилась к ним. Первый – собеседование, второй – восприимчивость к музыке. И третий, который коварно подстерегал любое юное дарование, – это диспансеризация: у будущей балерины не должно быть диатеза и прочих, делающих девочку непригодной для сцены, заболеваний. Третьего тура страшились все… Кто его знает, что могут обнаружить в неокрепшем организме врачи?

Неожиданно у Кати случилось настоящее ЧП. За полгода до конкурса она начала быстро расти. Элегантная дама, сидевшая в приемной комиссии, при виде резко вытянувшейся Царевой удрученно покачала головой. "Милочка моя, – сказала эта дама матери, – девочка уже сейчас на полторы головы выше всех. А что будет дальше? Даже если ваша дочь пройдет отборочные туры, – а конкуренция у нас громадная! – она себе просто не найдет партнера. Это бесперспективно". Еще дама говорила о самодисциплине, о том, что не каждый способен посвятить себя столь тяжкому труду… Много чего наговорила элегант-ная дама, и ей было плевать на Катину мечту, как и на то, что у девочки замечательная растяжка.

Мария Александровна забрала рыдающую дочь. Самым обидным оказалось то, что Катя вскоре вдруг перестала расти. Тетка же в приемной комиссии не захотела экспериментировать и рисковать. Действительно, что ей чужая девчонка без связей? Тут с такими именитыми репетиторами дети идут, а эта кто? Время для поступления в балетную школу было безвозвратно упущено.

Когда Катя осознала окончательно, что мечте не суждено сбыться, она возненавидела себя и всех окружающих. Стена, отгораживавшая ее от внешнего мира, рухнула, она стала такой, как все. Недетская обида сделала ее взрослее. «Самодисциплина» – Царева надолго запомнила это слово… Еще неизвестно, у кого она выше, эта самодисциплина, – у нее, Кати, или у этой умной тетки. Ну в кого она вытянулась как коломенская верста, в кого?!