Правила крови - Барбара Вайн

Я говорю, что люди сами не знают, почему вступают в брак, но Джуд возражает, что в ее случае причина ей хорошо известна. Мы улыбаемся друг другу поверх курицы с грибами, и я говорю: конечно, каждый человек знает себя, но знают ли другие?

— Ты говорил, Генри запал на Кэролайн Гамильтон.

— Похоже, только она вышла замуж за другого.

— А еще была та женщина, чей портрет написал Сарджент, — напоминает Джуд. — На календаре в кухне есть репродукция.

— На ней он тоже не женился. Она вышла замуж за человека по имени Каспар Рейвен.

— А Генри?

— Он женился на Луизе Эдит Хендерсон, которую всегда называл Эдит, — на моей прабабушке. В то время он уже был сэром Генри, известным и уважаемым врачом. Это произошло в 1884 году, и Генри исполнилось сорок восемь.

— А сколько лет было ей?

Я говорю, что Эдит родилась в 1861-м, и значит, ей было двадцать три. Большая разница, замечает Джуд, хотя для XIX века это обычное дело, а потом спрашивает, как он удовлетворял свои сексуальные потребности все эти годы. Она слышала, что в те времена в Лондоне было полно проституток. Генри приводил их домой или посещал бордели?

— Он содержал женщину в доме на Примроуз-Хилл.

— Откуда ты знаешь?

— Из того письма Клары, а также от внучки той женщины. Я собираюсь встретиться с внучкой через пару недель. На данный момент я знаю только, что женщину звали Джемайма Эшворт, хотя все знали ее как Джимми. Она жила в маленьком домике на Чалкот-роуд, который Генри купил, или скорее снимал, для нее.

Джуд спрашивает, есть ли в дневниках и письмах Генри какие-либо свидетельства существования Джимми Эшворт, и я рассказываю ей о пентаграммах.

— Я не совсем понимаю, что ты подразумеваешь под словом «пентаграмма».

— Что-то вроде звездочек, пометок в тексте. Ты берешь ручку или карандаш, проводишь диагональную линию снизу вверх, потом вниз под углом сорок пять градусов к первой, потом снова вверх, чтобы она пересекла первую посередине, потом горизонтально и, наконец, вниз, пока не получится пятиконечная звезда. — Я показываю Джуд, как это делается, на листке бумаги, используемой для списка покупок, который мы прикрепляем к пробковой доске. — Пентаграммы в дневнике Генри встречаются в среднем два раза в неделю на протяжении девяти лет, начиная с 1874 года.

Я тут же вспоминаю: кто-то говорил мне, что женщины так отмечают дни начала месячных, ожидаемые или реальные, и кровь бросается мне в лицо. Джуд, похоже, ничего не замечает. Внезапно до меня доходит, что первая пентаграмма появляется в дневнике в день свадьбы Кэролайн Гамильтон в Абердине. Интересно, это совпадение или нечто намеренное? Может, Генри говорит: «Она не будет моей, все кончено, и поэтому я могу забыть о морали и завести себе любовницу?»

Мы отнесли посуду на кухню, и теперь моя очередь мыть посуду. При наличии посудомоечной машины задача нетрудная, особенно если вы ленивы и загружаете в нее кастрюли, как это делаю я. Джуд смотрит на календарь и листает его страницы назад, к февралю, пока не появляется лицо миссис Каспар Рейвен. Под репродукцией портрета информация, что Сарджент написал его в 1894 году. Ей тогда было тридцать четыре или тридцать пять, и это красивая женщина того же типа, что и Джуд (о чем я сообщаю ней), но, конечно, не такая стройная. Оливия Рейвен — пухлая, как того требовала тогдашняя мода, дама с высокой, полной грудью, округлыми руками и мягкими белоснежными плечами; на ней серовато-белое шелковое платье с глубоким вырезом, а на шее жемчужное ожерелье. Тонкая талия, похожая на узкую колонну, перехвачена лиловым кушаком. Волосы у нее — такие же, как у Джуд, темно-каштановые, почти черные, густые и слегка вьющиеся — подняты вверх, а один волнистый локон падает на плечо. Сарджент с удивительным искусством изобразил ее сияющую кожу и влажные красные губы. Женщина выглядит ухоженной, капризной, избалованной и, что неудивительно, любимой.

— Ей бы не помешало сбросить пару стоунов[16], — замечает Джуд, — хотя, наверное, тогда любили таких женщин. Она действительно мила. Почему Генри на ней не женился?

— Кто знает? Кроме красоты, у нее было много денег. По меркам семьи Бато — отцом Оливии был сэр Джон Бато — Генри не считался состоятельным, хотя был красив, удостоен рыцарского звания и лечил королевскую семью.

— У тебя есть его фотография в молодости?

— Свадебная. Сорок восемь — это молодость?

Джуд ухмыляется и говорит, что да.

— А как выглядела Джимми Эшворт?

Я понятия не имею. Может, внучка знает? На данный момент мне практически неизвестна эта сторона жизни Генри. Фамилия внучки не Эшворт, а Кимбелл, миссис Лаура Кимбелл, и она может быть дочерью сына или дочери Джимми, которые могли родиться как до Генри, так и после него. Через две недели я надеюсь это выяснить, хотя и опасаюсь, что миссис Кимбелл может оказаться очень старой дамой. Почерк в ее письме дрожащий и неровный. Ее дочь, с которой я разговаривал по телефону, сказала, что мама прекрасно держится для ее возраста, и эти слова прозвучали для меня предупреждением.

Я иду к себе в кабинет, беру дневник Генри и его свадебную фотографию, которую так и не поместили в рамку, а оставили в первоначальном обрамлении из тисненого кремового картона с белой шелковой лентой и серебряными завитушками по углам. Фотография хранилась не в сундуке, а среди вещей двоюродной бабушки Клары. После ее смерти они перешли к моему отцу. Мы с Джуд садимся на диван и вместе рассматриваем снимок. На нем дата: октябрь 1884 года. Они поженились в Блумсбери — там жили родители Эдит, на Кеппел-стрит; это довольно милый район, но очень далеко от Гросвенор-сквер, где находился дом сэра Джона Бато.

Генри очень красив в своей визитке — высокий и худой, в тот момент гладко выбритый. Усы появились позже. Волосы у него густые и все еще темные, хотя на фотографии седина могла быть и не видна. Джуд говорит, что его лицо напоминает ей первого президента Буша, и я понимаю, что она имеет в виду. Если бы я не знал его возраста, то дал бы ему лет на десять меньше, хотя подозреваю, что в то время фотографии ретушировали — впрочем, как и сегодня. На невесте невероятное количество белого шелка, расшитого жемчугом, а вуаль прикреплена к сложной конструкции из белокурых локонов при помощи жемчужной тиары. В руках у нее — по моим предположениям — молитвенник в переплете из белого бархата с длинной ленточкой-закладкой, она свисает на кринолин, и к ней каким-то образом прикреплены белые розы. Губы у нее полные, нос курносый, подбородок довольно маленький, но глаза красивые, большие и темные.

Генри и Эдит, мои прадед и прабабка. Помешанный на крови Генри, врач-гематолог, и его невеста, в два раза младше его. После того как их сфотографировали, он переоделся в дорожный костюм, какие носили в 1884 году мужчины среднего возраста (это мне еще предстоит выяснить), а она — в дорожное платье и шляпку, и новобрачные отправились в свадебное путешествие, в Рим и Неаполь. Кстати, именно туда Генри собирался поехать после свадьбы с умершей сестрой Эдит. Вероятно, в те времена, не знавшие зимних видов спорта, в феврале месяце Австрия и Швейцария считались слишком холодными.