Список приговоренных - Алексей Макеев

Она указала взглядом на двух пожилых, солидных дядек в очень даже недешевых костюмах, которые, судя по их оживленному общению у витрины, обсуждали достоинства и недостатки старинного письменного прибора из посеребренной бронзы.

– Вон те? Уже неплохо! – Лев пробежал изучающим взглядом по антикварной публике. – Теперь еще такой вопрос. Некоторое время назад господин Зубильский невдалеке от вашего магазина о чем-то очень горячо спорил с каким-то мужчиной крепкого сложения, средних лет. Может быть, вам довелось хотя бы краем глаза заметить собеседника Платона Модестовича? Меня интересует его внешность, какие-то характерные приметы…

Сохраняя на лице приятную, можно сказать, беззаботную улыбку, старший менеджер, что хорошо было заметно по ее взгляду, в этот момент напряженно решала отчего-то мучительный для нее вопрос – видела она ту сцену или «не видела»? Наконец, как видно решив, что все-таки видела, Тамара Серафимовна, продолжая беззаботно (хотя и чуть натянуто) улыбаться, утвердительно кивнула:

– Да, знаете, случайно выглянув в окно – ну, чтобы проследить за порядком на нашей корпоративке… в смысле, автопарковке, я увидела, как Платон Модестович что-то обсуждает с неким незнакомым мне гражданином. Мне тоже показалось, что общение нашего постоянного клиента с его визави носило несколько напряженный, я бы даже сказала, нервозный характер.

– Вы того человека хорошо запомнили? – испытующе прищурился Лев.

– Не сказала бы… – На лице Тамары Серафимовны промелькнуло выражение легкой досады. – Он почти все время стоял ко мне спиной и лишь пару раз повернулся так, что его лицо я видела в три четверти, но со стороны затылка. Вам же нужен фоторобот этого человека? Ну… В таком ракурсе его едва ли составишь. А знаете что, давайте, я попробую его нарисовать? Когда-то, еще в школе, я брала первые места на школьных конкурсах, и, что интересно, легче всего мне давались портреты. Как смотрите на такой вариант?

– Только положительно! – Гурову предложение собеседницы очень понравилось. – А как скоро вы могли бы выполнить эту работу?

– Минут двадцать времени у вас есть? Ну, тогда походите, посмотрите на экспозиции, а я тем временем попытаюсь заняться рисованием. Ну и заодно набросаю на бумаге контакты покойного Платона Модестовича. Хорошо? – Закончив говорить, старший менеджер, не дожидаясь ответа, быстро зашагала прочь.

Гуров, заложив руки за спину, не спеша приблизился к одному из ближних стеклянных колонн-шкафов. С интересом разглядывая его содержимое – курительные трубки, в числе которых были изделия как отечественных мастеров, в частности Янкелевича, Федорова, Киселева, так и продукция знаменитых зарубежных фирм – «Порше», «Бу Норд» и прочих, он краем глаза посматривал на все еще о чем-то спорящих пожилых джентльменов.

Перейдя к другому шкафу-колонне, где красовались старинные табакерки и портсигары самых разных форм и размеров, изготовленные из драгметаллов, полудрагоценного камня, слоновой кости, черного дерева и тому подобного, Лев продолжал наблюдать за антикварами. Неожиданно, вынырнув откуда-то сбоку, к нему подошел Игорь и, протянув флеш-карту, доверительно пояснил:

– Сбросил все архивы за последний месяц. «Гигов» на шестнадцать потянуло. Хорошая флешка – загрузилась без глюков, прямо в момент.

Лев поблагодарил продавца и, положив мини-накопитель информации в карман, продолжил свой путь по залу, делая вид, будто изучает заключенные в его стенах плоды труда сотен, большей частью, безвестных мастеров. Оказавшись рядом с интересовавшей его парой антикваров, которые рассматривали какие-то необычные фужеры с искусной гравировкой, он прислушался к их разговору. Те вполголоса сетовали на то, что «Модестыч где-то задерживается», а то он в момент назвал бы настоящую цену этих «объектов».

– Простите, что вмешиваюсь в ваш разговор, но меня интересует все, связанное с Платоном Модестовичем, и поэтому я хотел бы задать вам несколько вопросов. – Лев улыбнулся, как бы извиняясь за свою возможную бестактность. – Вы с ним хорошо знакомы?

Мужчины, умолкнув, переглянулись и молча воззрились на рослого незнакомца, скорее всего пытаясь понять, не несет ли он в себе какой-либо угрозы.

– А вы кто будете? Тоже увлекаетесь антиквариатом? – наконец спросил один из коллекционеров.

– Нет, я из уголовного розыска, – просто ответил Лев.

Предваряя вопросы антикваров, он пояснил причины своего интереса, вкратце рассказав о случившемся с «Модестычем». На тех известие о непонятной смерти Зубильского подействовало довольно-таки шокирующе. Мужчины снова переглянулись. На их вытянувшихся лицах было написано: «Ничего себе кульбит!.. Как бы и нам следом за ним не отправиться…»

Понимая их внутреннее состояние, Гуров поспешил заверить своих собеседников в том, что кончина Платона Зубильского никак не свидетельствует о появлении в городе некоего маньяка-антикварофоба. Даже если смерть «Модестыча» и носит насильственный характер (что вообще-то еще следует доказать!), в большей степени ее стоит отнести к разряду заурядной бытовухи.

Это несколько разрядило атмосферу, и антиквары, назвавшиеся Петром Александровичем Штыровым и Робертом Олеговичем Степановым хоть и без особого энтузиазма, но кое-что о своем знакомом рассказать все же рискнули. По словам обоих знатоков редкостей и ценностей, Зубильский был человеком весьма скрытным. Например, мало кто мог похвастаться тем, что бывал у него дома. Но для Петра Штырова и Роберта Степанова Платон исключение все-таки сделал, хотя, по словам обоих, ни тот, ни другой в его друзьях не состояли. Их отношения укладывались в рамки «шапочного знакомства», может быть, несколько расширенного формата.

После визита в его обиталище приятели долго пребывали в состоянии, мягко говоря, обалдения. Они уже много лет занимаются коллекционированием различных диковин и уникальных редкостей, однако увиденное в квартире Зубильского превзошло все их мыслимые ожидания. Те вещи, которые для них, людей далеко не бедных, из-за своей запредельной цены были абсолютно недосягаемы, у Платона лежали, что называется, навалом. Даже чаем он их угощал из чашек, цена которых могла измеряться в тысячах рублей за каждую.

– Не хочу бросить тень на память господина Зубильского, но у меня складывается такое впечатление, что он пригласил вас лишь для того, чтобы шокировать своими богатствами… – сочувственно улыбнулся Лев. – Причем, без риска излишней огласки. Вы же не стали на каждом углу рассказывать о его невероятной коллекции? Все правильно, вы придерживаетесь определенного кодекса поведения, о чем он знал наверняка. Его, конечно, понять можно – как ни верти, а показать свое собрание хочется всякому, и даже очень хочется… Верно?

– Ну, в общем-то, вы правы… – Штыров сокрушенно вздохнул. – Есть такая беда. Без конца любоваться своей коллекцией в одиночку однажды надоедает, хочется показать кому-то еще. Правда, иногда это приводит к не очень хорошим последствиям…

– Совершенно верно! – Степанов говорил, покачиваясь взад-вперед. – А Платон, насколько я смог его понять, всегда был «себе на уме». Он просчитывал каждое свое действие на несколько шагов вперед. И нас он – в этом вы совершенно правы – пригласил лишь для того, чтобы – да, произвести впечатление. Кстати, я не слышал, чтобы кроме нас двоих он приглашал кого-то еще, так что в его квартире – я в этом уверен! – человек случайный, способный причинить ему вред, оказаться никак не мог. Наверняка его кончина или естественного порядка, или… или к этому причастен кто-то из его близких.