Надежда-прим - Александр Айзенберг

Случилось то, чего больше всего опасался Мокров: погода испортилась. Причем, как-то сразу и бесповоротно. Бог знает откуда нагнало таких ядреных, ни на что не похожих, туч, что, когда разобиженные гости все же добрались до террасы банкетного зала, небо над ними было тяжелым и влажным, как старая, промокшая насквозь палатка.

Настроение у всех после встречи с рабочим классом было подавленным. Товарищ Сапожников о чем-то сосредоточено думал, и не искал общения. И только Нелли Алексеевна поначалу выглядела советским солдатом-победителем. Белку, нагло спрыгнувшую на перила террасы, сгоряча щелкнула по носу, но промахнулась, сломала ноготь, и после этого стала, как все.

Мокров всеми силами пытался показать, что владеет ситуацией. Взгляд его снова стал по-большевистски тверд, а слова многообещающи. После третьей разгонной он даже рискнул подсесть к референту, задумчиво жующему бутерброд с красной искрой поверх тонкого слоя масла, и, со всеми предосторожностями, пошутил:

— Не слыхали? Редактора нашей многотиражки бюро парткома назначило председателем комиссии по борьбе с пьянством и алкоголизмом. А он, как известно — алкоголик с рождения. Комиссия, говорит, по борьбе с трезвостью под моим руководством оправдает доверие парткома, товарищи! Между прочим, он первый на работе стал заедать водку чесноком! Не пробовали? Очень помогает!

Сапожников шутки не оценил. Но чтобы не ссориться с хозяйчиком этих мест, вяло покивал головой и кисло улыбнулся. Если бы Мокров знал доверенное лицо директора получше, то после этого он надолго бы оставил его в покое: тот явно находился в состоянии высочайшего раздражения. Но Мокров принял покачивание головы и улыбку за приглашение к разговору, возможно даже к откровенному. Он почти вплотную подъехал на стуле к референту и, задыхаясь от волнения, спросил о самом главном:

— А че сам-то… Михал Тимофеич… не с вами? Занят?

— Занят, — сразу напрягся Сапожников, встал со стула и с бокалом в руке вышел на террасу.

И тут Мокров допустил вторую за последний час стратегическую ошибку. Мгновенно решив, что не гоже оставлять высокопоставленного гостя без присмотра и что его долг, как хозяина, все время быть рядом, он, тоже с бокалом в руке, поспешил вослед референту.

Дождь уже был на полпути к земле, когда Сапожников, не дойдя до края террасы, вдруг круто повернулся к шедшему по пятам директору базы отдыха и строго, по-деловому, как начальник ЖЭКа жильца подведомственного ему дома, спросил:

— Вы, собственно, ко мне, товарищ? По какому делу?

— Я? — растерялся товарищ Мокров. — Я, собственно, не по делу… я так. Впрочем… хотел спросить, когда прикажете баньку-то… сразу после обеда или… — Мокров почувствовал, что слюна во рту стала нестерпимо горькой, — или все же Михал Тимофеича подождем? Вдруг подъедет?

— Какую баньку?! — как от укуса, дернулся Сапожников.

Ливень уже шумел где-то в верхушках сосен.

— Ну, сауну же, — услужливо уточнил Мокров. — Финскую то есть, новую… Михал Тимофеич вчера лично интересовались. Просили без него не…

— Сссауну?! — от негодования Сапожников аж привстал на носки. — Да вы — провокатор, милейший! Какую сссауну! Вы что не видели, как они все на нас смотрели? Между прочим, из-за вас! Какккого черта вы взялись их рассаживать-пересаживать?! В такое-то… сссудьбоносное время!

Первый шквал дождя хлестнул Мокрова по лицу, и он отшатнулся от него, как от удара.

— Но вы же сами захотели… обедать в общем зале! Так сказать, поближе к массам! — в отчаяньи зашептал он. — Куда же я должен был вас усадить? На пол?!

Указательный палец Сапожникова жестко уперся в грудь директора базы отдыха, от чего тому стало нехорошо.

— Вы что же, милейший, так до сих пор ничегошеньки не поняли? Да сейчас гораздо лучше сесть на пол, чем занять чье-то пригретое место! Особенно, — Сапожников вдруг резко оглянудся по сторонам и тоже перешел на шопот, — особенно, в общем зале, с массами!

Мокров было открыл рот, чтобы сказать, что тот сталевар — просто хам и не выражает точку зрения трудящихся масс, но референт зло отмахнулся от него.

— А теперь вы предлагаете нам идти в эту вашу долбаную сауну сквозь строй этих… этих… представителей народа! Сколько их тут?

— Триста шестьдесят пять, — не раздумывая, шопотом выкрикнул Мокров.

— А на сколько человек рассчитана ваша сауна?

— Максимум на… — так же бойко начал директор «Родничка», но от страшного прозренья вдруг осекся.

— Вот именно, милейший! Максимум! Значит так! Устройте там народную баню. Этакую огромную массовую помойку! Если надо — в три смены! Круглосуточно!

— Круглосуточно? — ошарашенно переспросил Мокров.