Надежда-прим - Александр Айзенберг

По всему, тещенька все поняла, потому что отчетливо привстала со стула и открыла рот, но молчавший до этого Мокров вдруг извернулся и ладонью припечатал рот жены.

— Не смей, дура! — взахлеб заорал кумир «Надежды-прим». — Ззззятек! Экспроприатор херов! Обломишься! Я человек с подвохом! Все обломитесь!

При слове «подвох» Витек судорожно дернулся, а держащая Мокрова рука напряглась до предела. В следующую секунду дико взвизгнула перепуганная насмерть женщина, а Мокров повис на руке зятя, даваясь каким-то нутряным воем.

— Ну вот, Макарыч, — тупо глядя на залитый чужой кровью собственный кулак, деловито заповторял Витек, — а ты говорил: с подвохом! И никакого подвоха! Все честно! Все честно! Как обещал!

Потревоженный странными криками в гостинницу вбежал фотокор. От увиденного у него позеленело лицо и по-собачьи затряслась голова. Но скотоподобный дружок не позволил ему расслабиться.

— Ко мне! — голосом инструктора-собаковода безжалостно приказал он. — Держи!

И сбросил на руки подбежавшего Фотокор а полуживого Мокрова, как только что забитую тушу. Фотокор тяжко охнул, но тело удержал.

Какое-то время Витек внимательно рассматривал пустой кулак. Осколка в нем уже не было. Толстяк удивленно поджимал губы и странно улыбался. Потом схватил со стола острый кухонный нож. Тусклое лезвие замелькало перед глазами обезумевшей тещи.

— Че ж вы натворили, тещенька! — абсолютно спокойно прочмокал Витек. — Теперь чего уж! Колитесь! Не томите душу!

— В шкафу… под мойкой, — вдруг так же абсолютно спокойно произнесла она. Но взгляд ее был такой же тусклый, как лезвие мелькавшего перед ним ножа. Потом, словно вспомнив самое главное, добавила: — зятек! — и тоже как-то загадочно улыбнулась.

С той же улыбкой Витек ласково погладил ее по голове.

Поначалу хотел пойти на кухню сам, но пораздумав, послал Фотокор а. Тот нестерпимо долго не возвращался с кухни, гремел там чем-то, с пьяну ронял чужую посуду.

Витек не торопил. С любопытством оглядывал гостиную. Подошел к часам. Забавы ради остановил маятник, потом снова качнул, и снова остановил. Крутанул стрелки. Щелчком сбросил со стола пробку от бутылки с водкой. Мимолетно скользнул взглядом по мертвой старухе, аккуратно взял за руку двойняшку, подвел ее к теще и усадил ей на колени. Двоняшка тут же благодарно заснула. А Витек склонился над лежащим на полу Мокровым. Размазанный по небритой щеке глаз его не смутил. Двумя пальцами он подцепил со стола бутылку водки и попытался влить ее в рот тестя. Намертво сцепленные зубы мешали. Водка протекла за воротник.

— Можешь расслабиться, Макарыч! — насмешливо засопел он. — Самое худшее для тебя уже позади: ты в коме!

Хотел что-то сказать теще, даже протянул ей бутылку водки. Но тут в комнату вбежал Фотокор.

— Витек! — почему-то шопотом проорал он. — Вот они, родные! — и потряс перед носом дружка тяжеленным черным кейсом.

При виде заветного кейса в руках родственничков теща начала часто икать, судорожно вздохнула и зрачки ее закатились за верхние веки. Гости не обратили на все это ни малейшего внимания. Они одержимо заталкивали себе за пазухи и в карманы пачки рублей и долларов. Через минуту пустой кейс был заброшен на шкаф и возбужденные, мокрые от пота друзья повернулись у двери.

То, что они увидели, повергло их в состояние близкое к тещиному при виде кейса с фантастическим выигрышем в чужих руках. В дверях, пошатываясь спросонок и щурясь от яркого света, стояла старая хозяйская овчарка Соня. Она подозрительно принюхивалась и скребла лапой лакированный паркет.

— Порвет! — заметался Фотокор. — Гадом буду, порвет!

— Замри! — прошипел в ответ Витек. — Убью!

Соня, брезгливо морщась, прошла мимо них прямо к лежащему на полу хозяину. Уже стоя над ним, глухо зарычала, лизнула родное лицо, видно почуяв вкус крови, ощетинилась, но тут же жалобно, по-щенячьи, заскулила и растянулась рядом, положа тяжелую мохнатую башку на его грудь.

Тогда Витек толкнул одеревеневшего Фотокор а к выходу. Уже у самой вхожной двери замер на месте, быстро прошел на кухню и недрогнувшей рукой отвернул все вентили на газовой плите. Настежь открыл дверцу духовки, прислушался к нарастающему зловещему шипу газа, зачем-то коряво перекрестил газовую плиту, и вслед за Фотокор ом выскочил вон из квартиры.