Офицер по вопросам информации - Марк Миллз

Публикация истории может побудить островитян к противозаконному поведению и повлечь за собой печальные последствия для самой Лилиан. Она думала о своей карьере.

— Конечно, он нарушил правила, но посмотри… — Макс протянул ей фотографию. — Именно в этом мы сейчас нуждаемся. В герое. В неоспоримом герое.

— Я это знаю. И ты знаешь.

— Тогда я сообщу это в еженедельном бюллетене, а ты извинишься. В худшем случае меня отшлепают по рукам. Поверь мне, даже генерал-губернатор увидит логику в этой публикации в такое время.

Лилиан прищурилась:

— Почему ты хочешь это сделать?

Недоверие, даже противостояние было частью их профессиональных отношений, и они даже не пытались делать вид, что этого не было. Информационный отдел и единственная газета, выходящая на мальтийском языке, могли стать хорошими партнерами, но Лилиан была верна только землякам, чьи интересы не всегда совпадали с интересами британской политики, которых Макс был обязан придерживаться. Это осложняло сотрудничество, приводило к затруднениям в обмене услугами. Лилиан советовала Максу, какой тональности лучше всего придерживаться, обращаясь к мальтийской аудитории в публикациях и радиопередачах, а в ответ получала доступ к информации, которую не могла и надеяться получить у кого-то еще. И оба продолжали скептически относиться к мотивам друг друга.

Лилиан была права в своей настороженности. Макс не мог рассказать ей всю правду: он знал, что немецкое вторжение неизбежно и драться придется до последнего человека. Если у них и был шанс противостоять немецкому нашествию, то лишь в том случае, если островитяне окажутся на их стороне, захотят взять в руки оружие. И Витории Заммит в своем пыльном пиджаке мог сделать куда больше для необходимого духа сопротивления, чем любое количество благочестивых речей, с которыми постоянно выступал губернатор.

— Послушай, я просто расскажу историю, которая будет полезна всем.

Ему не удалось убедить Лилиан.

— Ты мне этого не говорил.

«Если бы ты только знала хоть половину», — подумал Макс, вспоминая мертвую девушку на носилках в морге. Она внезапно всплыла в памяти, и у него похолодело внутри.

Он затушил сигарету о подошву, старательно избегая взгляда Лилиан.

— Есть много того, о чем я тебе не рассказываю — не могу рассказывать, — и ты знаешь это.

Он продолжал растирать уже потухшую сигарету.

— Макс, посмотри на меня.

«Не могу, — подумал он. — Потому что если я так поступлю, то увижу ее в тебе и тебя в ней и не смогу сделать вид, что этого не существует».

Лилиан ждала, пока он поднимет на нее взгляд.

— Ты не прав, — наконец мягко сказала она. — Ты можешь все рассказать мне. Как другу.

«О господи…»

— Тебе нужно идти, — напомнил он.

Теперь Лилиан обиделась, и он постарался заслужить ее прощение.

— Если хочешь, могу подбросить тебя до Слимы на мотоцикле.

— О нас пойдут слухи.

— Мы же можем не обращать на них внимания.

— Тебе легко говорить. Ты уедешь, а меня все равно будут обсуждать.

Они расстались у подъезда, после того как Лилиан сообщила, что он снова приглашен на обед к ее тетушке.

— В самом деле?

— Ты ей нравишься.

— Вот уж не могу понять почему. Большую часть вечера я занимался с ней пустословием.

— Я знаю. Но она сама это сказала.

Лилиан заторопилась к бастиону Сан-Сальваторе в поисках шлюпки, на которой смогла бы переправиться через гавань Марсамксетт, и он смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду, спускаясь по склону улицы.

Неотвязные мысли о бумагах, копившихся на письменном столе, сопровождали его всю дорогу до порта. Именно здесь он поймал себя на том, что разворачивает мотоцикл и возвращается на заваленные мусором улицы Флорианы.

Он почти мгновенно отыскал нужное место — трещину между двумя скальными глыбами, расколотыми ударом бомбы. То, что было ему нужно, обнаружилось в паре дюймов слева, между обломками, хотя найти эту вещь, казалось, не было почти никакой надежды.

Он сдул пыль с наплечного шеврона и уставился на него. Трудно было поверить, что в этом клочке материи заключена такая разрушительная сила.