Синяя курица счастья - Елена Логунова

Губы мои непроизвольно вытянулись сладострастным хоботком, и я не успела переформатировать его в нейтральный бантик, когда стойка скрипнула под весом крупного тела, приналегшего заодно и на мой оборонительный локоток.

Я нервно дернулась, вырвалась и посмотрела на неожиданно появившегося соседа — хочется думать, с негодованием посмотрела, а не со страхом.

— Я тебя поцелую. Потом. Если захочешь, — одарил меня цитатой рослый синеглазый блондин, скользнув незаинтересованным взглядом по моим сложенным в трубочку губам.

Я заузлила их в презрительную куриную попку, фыркнула:

— Очень надо! — и поспешно отошла от стойки.

Но успела услышать, как блондинчик спрашивает билет на мой рейс до Стамбула.

Это меня успокоило: значит, парень не грубиян, от которого можно ждать неприятностей, а обычный ООП — Отчаянно Опаздывающий Пассажир.

— Хотя это не мешает ему быть и грубияном тоже, — не удержался от язвительного замечания мой внутренний голос.

Но я уже забыла о блондине, торопясь зарегистрироваться на рейс, сесть в самолет и отряхнуть со своих ног глинистую почву острова, на котором в старое время родилась златокудрая богиня Афродита, а в новое — умер чернобородый мужик Александр.

Второе событие волновало меня значительно больше.

Возможно, просто потому, что при первом я не присутствовала.

Не повезло: в самолете моим соседом оказался тот самый грубый блондин.

Он плюхнулся в кресло, и оно скрипом выразило наше с ним общее недовольство.

Блондин поерзал, устраиваясь поудобнее, и бесцеремонно захватил разделяющий наши места подлокотник, заодно чувствительно пихнув меня в бок.

— Поаккуратнее, пожалуйста! — не выдержала я.

— Ладно-ладно, не хнычь, я буду нежен, — пообещал блондин и накренился набок, нависнув надо мной, как падающая башня. — Ну? Целоваться будем?

— Размечтался!

Я расстегнула ремень и передвинулась на пустующее место у иллюминатора.

— Тоже хорошо, — не огорчился блондин и расставил свои длинномерные локти и колени еще шире.

Я отвернулась.

За овальным оконцем ничего особо интересного не происходило. Самолет катил по рулежке, подрагивая и подпрыгивая, словно разминаясь перед стартом. Я нетерпеливо ожидала взлета и последующего ритуала кормления пассажиров.

На рейсах «Пегасуса» обязательного бортового питания не дают, но можно заказать еду заранее, при бронировании билета, или купить что-нибудь уже в полете.

Я достала из кармашка на спинке переднего кресла красочное меню и погрузилась в его изучение и сопутствующие расчеты. У меня было двенадцать евро, и я собиралась прокутить всю сумму до последнего цента здесь и сейчас.

Приветствуя это мое намерение, желудок предательски громко заурчал.

— Конфету дать? — не открывая глаз, спросил блондин.

— Что?

— Конфету, спрашиваю, дать? — Он повернул голову и уставился на меня неправдоподобно-синими глазами.

Я моргнула и посмотрела в иллюминатор. Надо же, такая же лучистая небесная синь!

— Как несправедлива природа! — горестно посетовал мой внутренний голос. — Какое-то мурло получило ангельские глаза!

— Небось линзы, — угрюмо буркнула я.

— Что? — теперь моргнул блондин.

— У вас небось цветные линзы! — сказала я громче, не скрывая враждебности.

— Гм, — он почесал гладко выбритый подбородок. — Допустим, у меня линзы. Но у меня еще и конфета. Так что важнее?

— Конфета, конфета! — опередив с ответом хозяйку, алчно заурчал мой желудок.

— На.

И вновь я продемонстрировала плохие манеры, выхватив угощение из воздуха на лету, как дрессированный дельфин. Только руками, чего дельфины не делают, потому что у них нет рук.

Конфета оказалась очень вкусной, но маленькой. Сунув в карман смятый фантик, я вопросительно посмотрела на блондина.

— А больше нету! — Он развел руками, снова зацепив меня. — Что, на плантации тебя не кормили?

— Где?

Слово «плантация» ассоциировалось у меня с сахарным тростником, хижиной дяди Тома, войной между Севером и Югом и прочими американскими реалиями додемократической эпохи.

Нелепое предположение, будто я имею какое-то отношение ко всему этому, меня так удивило, что я открыла рот, чуть не пустив шоколадные слюни.

— Отлично смотритесь рядом! — ехидно похвалил внутренний голос. — Прям голливудская парочка: «Грубиян и идиотка»!

— На апельсиновой плантации, — пояснил свою дикую мысль грубиян, не имеющий счастья слышать диалог идиотки с ее идиотским же альтер эго. — Или что ты тут собирала? Клубнику в теплицах? Для апельсинов вроде не сезон?

— Ничего я тут не собирала! — возмутилась я.

— Кроме, разве что, коллекции больших неприятностей, — уточнил черезчур разговорчивый внутренний голос.

Тут он меня уел, спорить было бессмысленно.

— Так ты туристка? — не отставал блондин. — На туристку совсем не похожа!

Я уже пожалела, что сожрала его конфету. Лучше бы он сам ее ел, а не разговаривал.

Кстати, было немного обидно, что на рабыню с плантации я похожа, а на туристку — нисколько.

Что, разве туристка не может ходить в грязной майке и джинсах, продранных на коленке? Между прочим, чтоб вы знали, рваные джинсы — хит сезона. Не исключено, что и футболки в абстрактных пятнах остромодны.

— Спасибо за конфету, — сухо сказала я и отвернулась к окну, давая понять, что разговор закончен.

С полчаса мы летели молча. Блондин дремал, я напряженно прислушивалась и принюхивалась, прикидывая, как скоро дело дойдет до обеда. Наконец бортпроводницы разнесли подносы тем предусмотрительным людям, которые заказали себе еду заранее, и предложили приобретать бутерброды и напитки в ассортименте всем остальным. Я засемафорила двумя руками сразу, призывая добрых кормилиц к себе.

Двенадцати евро хватало на большой сэндвич с курицей, пирожное и чай. Я полезла в кошелек за деньгами, но блондин опередил меня и расплатился за нас обоих.

— Жащем вы? Я вы фама ваплатила! — запоздало воспротивилась я, вгрызаясь в бутерброд, как бульдозер в песчаный берег.

— Ешь давай, — отмахнулся благодетель. — Заплатила бы она! Меня чуть слеза не прошибла, когда ты опохмелку у народа канючила!

Я поперхнулась и закашлялась, чувствуя, что сейчас умру — от стыда, а не от удушья.

Какой позор! Этот противный малый видел, как я выпрашивала у граждан в очереди спиртное, и решил, что я нищая побирушка! И теперь подает мне на бедность то конфетку, то бутербродик!