Пусть умирают дураки - Марио Пьюзо

В мой последний приезд в Калифорнию для работы над окончательным вариантом сценария я случайно столкнулся с Осано в гостиной отеля Беверли-Хиллз. Физическое присутствие его персоны настолько ошеломило меня, что я даже не сразу заметил, что рядом с ним стоит Чарли Браун. Осано прибавил в весе фунтов, наверное, тридцать; его здоровенное брюхо выпирало из-под теннисной куртки. Лицо обрюзгло и были заметны рассыпанные по нему белые точечки жира. Зеленые глаза, когда-то столь лучистые, теперь поблекли и выглядели почти серыми, а когда он сделал несколько шагов в мою сторону, я заметил, что заносит его еще больше, чем раньше.

Мы пошли выпить в Поло Лоунж. Глаза всех мужчин, как это бывало всегда, Чарли магически притягивала к себе. Не только, я думаю, из-за ее красоты и ее невинного лица. В Беверли-Хиллз таких было полно, но что-то такое в ее манере одеваться, в том, как она оглядывалась по сторонам, в ее походке свидетельствовало о ее легкодоступности.

— Я ужасно выгляжу, да? — спросил Осано.

— Бывало хуже, — ответил я.

— Бывало, бывало. Это ты, сукин сын, можешь хавать все, что тебе вздумается, и не поправиться ни на грамм.

— Но до Чарли мне далеко, — сказал я и улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ.

Осано сказал:

— Мы летим дневным рейсом. Эдди Лансер должен был устроить мне кое-какую работенку, но дело не выгорело, так что мне пора валить отсюда. Думаю, что сначала я поеду на ферму толстяков, приведу себя в норму, а потом буду заканчивать роман.

— Как продвигается роман? — спросил я.

— Отлично, — ответил Осано. — Уже написано больше двух тысяч страниц, осталось еще пятьсот.

Что сказать на это, я не знал. За последнее время он себе подмочил репутацию тем, что не сдавал в журналы заказанные ему статьи, то же касалось и книг, даже публицистики. Его последней надеждой был его роман.

— Ты должен бросить все силы на эти пятьсот страниц, — проговорил я. — И закончить наконец эту чертову книгу. Этим ты решишь все свои проблемы.

— Да, ты прав, — согласился Осано. — Но нахрапом тут не возьмешь. Даже мой издатель не стал бы это приветствовать. Это же Нобелевка, парень, дай только закончить.

Я взглянул на Чарли Браун, но слова Осано не только не произвели на нее никакого впечатления, она похоже, даже не знала, что такое Нобелевская премия.

— Тебе повезло с издательством, — заметил я. — Они уже десять лет ждут не дождутся этой книги.

Осано рассмеялся.

— Это уж точно, это самое классное издательство во всей Америке. Заплатили мне уже сто штук, но не видели еще ни одной страницы. Настоящий класс, не то что эти вонючие киношники.

— Через неделю я возвращаюсь в Нью-Йорк, — сказал я. — Когда приеду, позвоню, сходим куда-нибудь. Какой у тебя теперь номер телефона?

— Да тот же самый, — ответил Осано.

— Я туда звонил несколько раз, но никто не отвечал.

— Да я тут был в Мексике, работал над книгой. Поедал все эти бобы да тако…[10]Поэтому я так чертовски и растолстел. Чарли Браун не прибавила ни грамма, а ела, между прочим, в десять раз больше меня. — Он похлопал Чарли Браун по плечу, сдавив пальцами ее плоть.

— Чарли Браун, — проговорил он, — если ты умрешь раньше меня, я попрошу, чтобы они разрезали тебя и посмотрели, что там у тебя такое внутри, что не дает тебе толстеть.

Она улыбнулась ему в ответ.

— Да, кстати, я проголодалась.

Чтобы немножко приподнять атмосферу, я заказал нам ленч. Я выбрал простой салат, Осано омлет, а Чарли Браун заказала гамбургер с жареным картофелем, бифштекс с овощами, салат плюс яблочный пирог с тремя сортами мороженого. Мы с Осано веселились, разглядывая изумленных людей, наблюдающих за Чарли Браун. Они не верили своим глазам. Пара мужчин в соседней кабинке оживленно комментировали происходящее в надежде привлечь наше внимание, чтобы использовать это как предлог и заговорить с Чарли Браун. Но Осано с Чарли не обращали на них никакого внимания.