Клуб избранных - Александр Овчаренко

– Не торопись, сынку! – осторожничал отец. – Очень мне всё это НЭП[99]напоминает. Может, государство наше специально такую политику ведёт, чтобы на свет божий таких, как мы с тобой, выманить, а потом под нас сачок подвести. И будем мы после этого видеть небо в крупную клетку!

Однако опасения старого Карася не сбылись: частный бизнес с каждым днём всё больше набирал обороты, и Жорка с тоской взирал на новоявленных капиталистов, соривших деньгами без всякой меры.

Но тут новая напасть появилась: рэкет. Слово хоть и иностранное, но когда пионеры этого криминального движения ставили новоявленным бизнесменам утюг на спину или при помощи паяльника через задний проход пытались прижечь язву желудка, смысловая нагрузка его становилась всем близкой и очень понятной.

Притих Жорка, глядя на это всероссийское безобразие, желания свои, словно объезженного коня, взял под уздцы. Однако когда дикий капитализм вступил во вторую фазу, и разорившиеся государственные предприятия стали скупаться за бесценок, Карась не вытерпел и, прихватив вместе с наличностью кисет с золотым песком, отбыл в Москву на ловлю своей порции счастья.

* * *

Златоглавая в тот период напоминала вертеп: граждане, ошалевшие от воровства, безнаказанности и шальных денег, в лучших традициях русского купечества в нескончаемом пьяном угаре мазали шлюх чёрной икрой и купались в фонтанах с шампанским. Стали открываться первые казино, но любители поставить судьбу на карту, по старой привычке, играли в притонах.

В один из таких притонов тёплым майским вечером и явился Жорка Карась. Промышлявшие в то время мелким шулерством Шрэк и Шершавый, сразу отследили провинциала и по отработанной схеме взяли «лоха» в оборот. Словно случайно Шрэк стал искать партнёров для игры в «Блэк Джет» или по-русски говоря, в «Очко». Карась согласился поучаствовать в игре, и тут же подошёл Шершавый, который с видом дорвавшегося до столичных соблазнов командировочного попросил принять его в игру.

Сели за стол, и Шрэк стал банковать.

Поначалу карта Жорке шла приличная, и он выиграл два или три раза незначительные суммы, но потом Шрэк и Шершавый включились в игру по-настоящему, и фортуна повернулась к Жорке филейной частью. Карась понимал, что «сладкая парочка» шулеров раздевает его по всем правилам, но денег не жалел. После очередного проигрыша Жорка выматерился и сделал вид, что наличность у него кончилась.

– Эх, была, не была! Где наша не пропадала! – выдохнул Жорка и залихватски поставил на кон золотой самородок, напоминавший по форме два слипшихся между собой сибирских пельменя.

За столом воцарилось молчание. С первого взгляда было видно, что это настоящее золото. Шрэк так опешил, что забыл передёрнуть и сдал Жорке хорошие карты. Жорка выиграл и предложил сыграть ва-банк.

– А давайте, мужики, сыграем на всё, что есть! – словно загулявший гусар, предложил Жорка и добавил в банк ещё один самородок, сильно напоминавший очертаниями собачью голову.

– Мужики в поле пашут! – нервно огрызнулся Шершавый.

– Достойное предложение! – улыбнулся Шрэк, не сводя глаз с самородка. – Вы как хотите, – обратился он к Шершавому, – а я лично в игре.

– Я пас, – важно произнёс шулер, и устало откинулся на спинку стула.

Шрэк с треском распаковал свежую колоду карт и стал метать.

То, что он должен проиграть, Жорка не сомневался ни минуты: слишком большой был соблазн сорвать банк. Однако тускло поблёскивавшее на столе золото выбило Шрэка из колеи и, передёргивая карту, он допустил непростительную ошибку. Жорка раскрыл пришедшие к нему карты и обомлел: у него на руках была червовая десятка и пиковый туз.

– Вскрываемся! – предложил Жорка и выложил карты на обозрение.

Шрэк, не веря своим глазам, смотрел на карты и не мог понять, как он смог так обмахнуться. У него на руках было два туза, причём один из них был, как и у Карася, пиковой масти. Обвинить Карася в нечестной игре было невозможно, так как карты метал Шрэк, поэтому шулер принял единственно правильное решение.

– Перебор! – заявил Шрэк и бросил на стол карты рубашкой кверху.

Жорка неторопливо сгрёб со стола весь выигрыш и, рассовав деньги по карманам, предложил отметить окончание игры в баре.

– Что-то у меня нет желания. Пойду-ка лучше запишусь в библиотеку, – желчно произнёс Шрэк. Шершавый сидел, как оплёванный, и готов был порвать напарника на куски.

– Может быть, это подымет вам настроение? – театрально произнёс Жорка и швырнул на стол самородок. «Собачья голова» звучно шлёпнулась поверх разбросанных на столе карт.

– Это задаток, – пояснил Жорка удивлённым каталам[100]. – Есть разговор! – серьёзно добавил Карась и, повернувшись к будущим партнёрам спиной, не спеша, направился в бар.

Друзья-мошенники зашли в бар не сразу: идти на поводу у «лоха» не позволяло самолюбие, но золотой самородок сделал своё дело. После третьей стопки ледяной водки разговор пошёл легче.

– Я на вас не в обиде, – примирительно произнёс Жорка.

– Ещё бы тебе обижаться! – не преминул встрять Шершавый.

– Я понимаю, что «лохов обувать» – это ваш скромный бизнес, – продолжил Карась, пропустив ехидное замечание Шершавого мимо ушей. – Каждый зарабатывает на хлеб, как может…

– Ты нас что, сюда для разговора по душам вызвал? – раздражённо перебил Шершавый. – Если так, то нечего «порожняк гонять»! Срубил «бабки» по-лёгкому, ну и вали к себе в Урюпинск.

– В Урюпинске золотишко не моют. Товарищ приехал к нам либо из солнечного Магадана, либо с берегов Енисея. Я прав? – обратился Шрэк к Жорке.

– Почти, – согласился Карась, опрокидывая в рот очередную рюмку «Столичной».

– И много там таких жёлтеньких сувениров? – с равнодушным видом поинтересовался Шрэк.

– Для того, чтобы начать серьёзный бизнес, достаточно.

– От нас-то что надо? – встрял Шершавый, который не мог простить Жорке поражение.

– Вы ребята столичные, среди деловых вращаетесь, вот и сведите меня с серьёзными людьми. Не бесплатно, конечно. Цену можете назначить сами, только надо всё организовать шустро. Мне здесь «светиться» не резон.

– А что, на Петровке тебе командировку продлить не могут? – ехидно уточнил Шершавый.

– Остынь! – повысил голос Шрэк, и Шершавый недовольно замолчал. – Понимаешь, корешок, ты для нас чужой. Я так понимаю, что за тебя слово замолвить здесь некому. Так как же мы тебя серьёзным людям можем рекомендовать?