Отдаленные последствия - Александра Маринина

– В смысле – Ромкину свадьбу пришлось пропустить, так что на твоей пьянке буду добирать.

Настя одевалась, складывала в сумку ноутбук и с удовольствием прокручивала в памяти разговор с Сергеем. Да, в июне ей исполнится шестьдесят, а в мае – двадцать пять лет со дня свадьбы с Чистяковым. Ее единокровный брат Саша тоже собирался жениться, и они решили регистрировать браки в один день. Сейчас Настя уже не могла вспомнить, кому из них и почему пришла в голову такая блажь, но она пришла и была исполнена, зато теперь каждый год появлялся лишний повод собраться двумя семьями и отпраздновать, а раз в пять лет, на «красивую» дату, еще и с друзьями отмечать.

…Получается, что первоначально людей в коротком списке было не шестеро. Их было как минимум девять человек. Три состоявшиеся жертвы и шесть потенциальных. Уж не этим ли делом старательно занимался Игорь Андреевич Выходцев в промежутке между убийством Пруженко и началом работы с профессором Стекловой? А может быть, он был многостаночником, ходил к Стекловой, обсуждал с ней всякие правильные идеи, а в свободное время продолжал отрабатывать свой скорбный список? После Пруженко приговорил еще двух человек и только потом остановился? Если действительно так, то почему он бросил свой план? Впрочем, это неважно. Зарубин уже выяснил, когда были совершены остальные убийства, захочет – скажет. Для раскрытия нынешних преступлений совершенно не принципиально, в какой момент и по какой причине Игорь Выходцев остановился. Значение имеет только информация, которой он поделился со своей медсестрой Ингой. Кто, кроме самой Инги, мог иметь к ней доступ? Стеклова? Да, она могла узнать все подробности со слов Инги, могла даже прочесть письменное свидетельство преступной деятельности Выходцева, и дальше что? Сама начала идти по списку? В восемьдесят шесть лет заразилась идеями, прямо противоположными тем, которые развивала в своих научных трудах? Успела незадолго до кончины организовать группу исполнителей, которые и после похорон старушки продолжили дело? Бред!

Могла сама Стеклова кому-то все это рассказать? Теоретически – да, могла. Но зачем? Если она с уважением и пониманием отнеслась к просьбе влюбленной девушки не рисковать репутацией Игоря и доброй памятью о нем, то куда эти понимание и уважение делись потом, когда она делилась с третьими лицами всякими нелицеприятными подробностями о Выходцеве? Нет, не похоже на правду. Светлана Валентиновна не была болтушкой и сплетницей, умела хранить чужие секреты. Кроме того, есть ведь еще список. Тут недостаточно просто пересказать «страшную историю», нужно и перечень целей предоставить в чье-то распоряжение.

Ладно, будем исходить из того, что через преграду под названием «Профессор Стеклова» информация утечь не могла. Хотя в жизни, конечно, бывает все, что угодно…

Попробуем зайти со стороны медсестры Инги. А как тут зайдешь? О Светлане Валентиновне Настя хоть что-то знает и по личному опыту общения, и по рассказам Димуры, Гиндина и Лазаренко, а что ей известно об Инге? Ровным счетом ничего, кроме того, что она очень умелая, профессиональная, добросовестная (если верить бывшей жене Выходцева), по-женски привлекательная (это уже по впечатлениям Колюбаева). Действительно чем-то болеет в последние дни (источник информации тот же). Работает на некоего бизнесмена Фадеева и живет с его же помощником. Наверное, Ромчик на самом деле выяснил куда больше, но сегодня он счел возможным поделиться с Настей только этими скупыми сведениями. Его можно понять, он на службе. Так что без обид.

– Здрасьте, Анастасия Павловна!

Звонкий голосок вывел ее из задумчивости. Ксюша из класса виолончели. Та самая, хорошенькая, в модных очках. Елки-палки, это Настя уже успела до музыкальной школы доехать и сама не заметила! Девочка, тоненькая и длинноногая, стояла перед ней с бургером в одной руке и голубой жестяной банкой какого-то напитка в другой.

– Здравствуй, Ксюша. А где инструмент?

– У меня сегодня нет специальности, только сольфеджио и музлитка. А что мы сегодня будем разбирать?

– Этюд Скрябина ре-диез минор. Знаешь его? Слышала когда-нибудь?

– Не-а, – девочка тряхнула головой. – Красивый?

– На мой вкус – очень. Но вкус – это ведь такое дело…

Настя закончила доставать вещи и закрыла машину. Да, вкус – штука индивидуальная. И никогда не угадаешь, что именно услышит конкретный человек в той или иной музыке, как не угадаешь его восприятие текста, живописного полотна или скульптурного произведения. Насте Каменской в этом этюде слышались отчаянные безутешные рыдания, прерываемые короткими попытками успокоиться и взять себя в руки, отвлечься на воспоминания о чем-то радостном, светлом. Но кто знает, что услышит эта чудесная веселая девочка Ксюша, любящая бургеры и мечтающая стать «великой, как Ростропович»…

Она уже включила ноутбук в классе и проверяла звучание аудиозаписи, когда в дверь просочилась преподаватель сольфеджио – миниатюрная дама лет тридцати с небольшим в накинутой на плечи короткой шубке. Настя знала, что эта женщина по имени Марина мерзнет всегда и всюду, и уже не удивлялась, встречая ее в теплых коридорах школы то в шубе, то завернутой в длинную широкую кашемировую шаль.

– Анастасия Павловна, вы ведь в полиции работали? – осведомилась Марина почему-то шепотом.

«Началось, – подумала Настя. – Родители взбунтовались. Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал…»

Она коротко кивнула.

– Да. А что?

– Вы ролик видели? Ну, тот, про убийства водителей?

«Все понятно. Похоже, меня пока не отстраняют. И то хлеб».

– Видела.

– Скажите, это правда? По Москве разгуливает маньяк, а от нас скрывают? Вы же должны знать, у вас в полиции знакомые.

– Марина, я уже десять лет в отставке. Со мной никто не делится такой информацией.

– Ну как же так!

Марина от возмущения даже забыла о таинственности и невольно повысила голос:

– Неужели вам самой безразлично? Ну позвоните кому-нибудь и спросите! Нельзя же вот так сидеть сложа руки! Это просто немыслимо!

– Марина, у вас есть повод волноваться? Кто-то из ваших близких был виновником ДТП с тяжкими последствиями?

– Нет, но…

– Значит, вам ничто не угрожает, – равнодушно ответила Настя, не отрывая глаз от экрана компьютера.

– Все равно так нельзя, Анастасия Павловна, – убежденно настаивала Марина, зябко кутаясь в свою невесомую и, кажется, очень недешевую шубку. – Мы должны быть в курсе. И не только потому, что живем в этом городе и нам не все равно. Мы работаем с детьми и подростками, а они задают вопросы. Вы понимаете, какая это ответственность? Мы – педагоги, дети нам верят, слово взрослого очень много значит для них.

Настя вздохнула.

– Мариночка, дорогая, к чему эта риторика? Я действительно ничего не знаю, я уже много лет очень далека от служебной информации. Вы сами