Отдаленные последствия - Александра Маринина

Тверь, стало быть… Опять дело в сторону Фадеева повернулось. Что там этот дурень Есаков докладывал? Что Фадеев с супругой были званы на юбилей к мэру города и дружески общались с разными высокими полицейскими и прокурорскими чинами. Найти толковую подготовленную девчонку – ерундовое дело для тверских друзей нашего дорогого Виталия Аркадьевича. И исполнителя тоже там сыскали, не велик труд. Скорее всего, среди своих же, полицейских. За хорошие денежки кто ж не возьмется работу выполнить?

Надо посылать ребят в Тверь. Или самому съездить, что ли? Да нет, рапорт на командировку Большой не завизирует, не отпустит: нужно постоянно иметь под рукой того, на кого шишки сыпать. Не одной же Пивоваровой неудобства терпеть. Видел ее сегодня Зарубин: после вчерашнего экзерсиса в министерстве несчастная красавица Танька на себя не похожа, пресс-службу осаждают звонками и имейлами журналисты. Все посмотрели видео Данилы Дремова и теперь жаждут крови и комментариев. Пивоварова и Зарубин – первые кандидаты на «мордой по ковру».

Значит, самому сгонять в Тверь – не судьба. Кого послать? Тоху Сташиса? Или Ромчика? Они нужны здесь. При нынешней ситуации оставаться без опоры на тех, кому доверяешь, никак нельзя. Есаков и Вишняков даже не рассматриваются, зелены еще, с ними никто и разговаривать не станет по-серьезному. Остаются Колюбаев и Хомич. Ладно, Тоха над всеми старшим назначен, пусть сам решает. Зарубин, со своей стороны, подстрахует, чем может, позвонит в Тверь доброму приятелю, попросит помочь.

Каменская

Коврик для гимнастики был толстым и упругим, на таком лежать – одно удовольствие, когда хочется разгрузить спину. А спина после поездки за город ныла и постанывала, все-таки от дома до дачи Очеретиных и назад получалось почти по два часа в каждый конец. Бруно, которого Настя снова привела «в гости», мирно лежал рядом, устроив тяжелую голову на ее бедре. Из кабинета Чистякова доносился приглушенный голос: Лешка разговаривал по телефону. Так хорошо, так спокойно! И не нужно никуда бежать, занятия в музыкальной школе – в семь вечера, а на курсах – так и вовсе завтра. Какое счастье, что она больше не служит в полиции! И вообще нигде не служит. Вольный стрелок, фрилансер. Пенсионерка.

Итак, что мы имеем? Игорь Андреевич Выходцев знакомится с профессором Стекловой, излагает свои идеи, а в подтверждение рассказывает собственную историю о непростительной, роковой врачебной ошибке доктора Долгих и о причинах, которые к этой ошибке привели. До самой смерти Выходцева его имя появилось всего один раз в перечне авторов статьи. Вторая статья, если верить датам, была опубликована вскоре после его смерти, но готовилась она наверняка не одну неделю и даже не две. Написать текст несложно, но вот собрать материал в рамках монографического исследования – дело долгое и кропотливое. Игорь Выходцев наверняка принимал в этом участие, пока не стал лежачим больным, и правила научной этики требовали, чтобы его имя было названо в числе соавторов второй статьи. Однако же оно не названо. Почему? У Светланы Валентиновны было немало недостатков и странностей, но она всегда была чрезвычайно щепетильна и корректна в вопросах авторства.

Идем дальше. При жизни Выходцева его личная история не использовалась ни в рабочих материалах, ни в публикациях. Это можно объяснить его нежеланием предавать огласке горестные, даже трагические обстоятельства. Вполне понятное побуждение зрелого мужчины, офицера, привыкшего быть сильным, здоровым и не вызывающим сочувствия и жалости. Он знает, что умирает, и просит Стеклову пока подождать, а если ей захочется использовать эти факты в исследовании, то после смерти – пожалуйста. Ему будет уже все равно. Логично? Вполне.

Что происходит потом? Выходцев умирает в августе 2018 года, в сентябре об этом узнает Светлана Валентиновна. Руки у нее теперь развязаны, и она начинает готовить описание ситуации, сложившейся с доктором Долгих и его дочерью, а также Алексеем Пруженко и Игорем Выходцевым, «рикошетной жертвой». Подозревала ли она о чем-то заранее? Вполне возможно, во всяком случае, Александр Лазаренко говорил, что Светлана многое понимала без слов, а в голове у нее был «встроенный рентген». Если действительно подозревала, то вполне объяснимо, почему она с уважением отнеслась к просьбе Игоря не разглашать его историю, пока он жив. Если не догадывалась раньше, то должна была все понять, начав искать сведения о Пруженко и узнав об обстоятельствах его гибели. Но теперь это уже не имело никакого значения. Дело об убийстве Алексея Пруженко прекращено как нераскрытое и списано в архив, убийца умер и похоронен, никому не будет вреда от публикации истории, тем более в статье фамилии полностью не указываются, только инициалы. Стеклова пишет, делает наброски, формулирует промежуточные выводы и…

И внезапно прекращает работу, а подготовленные материалы складывает в зеленую папку, на наклейке которой написано «Отказ». Передумала? Не справилась? Наткнулась на непреодолимое препятствие?

Или ее попросили?

Следуя своей обычной тщательности и аккуратности, Светлана Валентиновна на верхнем поле первой страницы материалов, скрепленных степлером, поставила дату: 3.11.2018. Именно в этот день она приняла решение и убрала начатую и недоделанную работу в «отказную» папку. Что-то произошло.

Ответ Настя Каменская легко нашла в одном из ежедневников за 2018 год. 1 ноября профессору Стекловой написала некая Инга Гесс, и ей была назначена встреча на 2 ноября. На странице за 1 ноября записано: «Письмо от медсестры Игоря, назначено на завтра», на странице за 2 ноября: «Инга, медсестра, 14.00». К этой же странице скрепкой приколота визитка: «Инга Гесс. Терапия боли». Вероятно, весьма пожилая и не очень здоровая Светлана Валентиновна предполагала, что ей могут потребоваться услуги Инги.

После этой встречи Стеклова отказывается от намерения включить Выходцева-Долгих-Пруженко в свои исследования. Что такого рассказала ей Инга Гесс? О чем просила? Или, может быть, предупреждала? Запугивала? Угрожала? Зачем вообще она приходила к Стекловой?

Светлана Валентиновна была человеком порядочным и честным, но не склонным к сантиментам и не очень-то способным на эмпатию. Никакие соображения типа «жалко Игоря» ей были не свойственны, особенно если речь шла о покойном, которому уже все равно. А Инга Гесс? Какая она?

Если она знала о Пруженко, значит, Выходцев поделился с ней. Он ей доверял. Доверял настолько, что был уверен: медсестра никому не расскажет, не побежит в полицию, и он сможет окончить свои дни в