Тайна двух реликвий - Дмитрий Миропольский

– Вот сейчас обидно было, – насупился Мунин, и Ева поспешила его утешить:

– Я не сказала, что распределение равномерное. Речь о том, что интеллекта не становится больше с увеличением числа людей. Сколько было при сотворении мира, столько и осталось. Интеллект Адама равен интеллекту всего нынешнего человечества. Смирись.

– Мэй говорил, что в библейские времена великие истины открывались простым пастухам, а сегодня их не понимают даже выпускники университетов, – напомнил Одинцов. – Значит, дело не в ущербном образовании. Просто народу с тех пор стало в тысячу раз больше, а интеллекта каждому досталось в тысячу раз меньше…

Мунин погрозил Одинцову пальцем.

– Не надо передёргивать! Мэй совсем другое имел в виду. Систему образования придумали ущербные люди, которым невыгодно растить кого-то умнее себя. Середняки хотят, чтобы все были середняками. А тех, у кого мозгов хотя бы как у пастуха времён царя Давида, система выдавливает… или вообще уничтожает.

Клара не встревала в разговор, но слушала, раскрыв рот, и стрекотала клавишами макбука. Собеседники по необходимости переходили с русского на английский. Когда Мунин в двух словах пояснял Кларе, о чём речь, или ей удавалось выхватить из потока речи термин вроде аксиомы Коула, – девушка спешно искала формулировку в Интернете…

…а троица шаг за шагом подбиралась к тому, как же всё-таки работало чёрное зеркало Урим и Туммим.

Одинцов, много знавший о Востоке, говорил про мудрость буддистов: мир – это сумма человеческих представлений о мире. Например, все думают, что небо голубое. Но если все подумают, что небо зелёное, – оно станет зелёным.

Ева говорила про авторов Кёльнского собора: они не предвидели будущее, они его изобретали. Грандиозный проект запустил ход и задал направление последующих событий на сотни лет вперёд. Многовековая людская суета была хаотичной только с виду: поколения строителей – от каменщика до императора – участвовали в абсолютно строгом, предопределённом процессе.

– Дилан Мэй был прав насчёт искусственного интеллекта, – говорил Мунин. – Это не умение быстро считать, а умение вытащить из Вселенной очередное знание. Заставить её развернуть ответ на нужный вопрос – и благодаря этому изобрести колесо, или готическую архитектуру, или что угодно ещё.

– А мы, значит, с вами – обрезки голограммы, – задумчиво сказал Одинцов. – Объединились втроём и чуть-чуть улучшили качество изображения.

Мунин возмутился.

– Ничего себе чуть-чуть! У нас всё видно, как на ладони! Правильно сделали, что объединились! – Он повторил мысль Евы, оброненную между делом в прошлых разговорах: – Потому что если разрéзать великую картину на миллион кусочков, можно в самых мелких деталях описать один кусочек, но такое описание не даст никакого представления обо всём шедевре…

– …а в нашем случае шедевр – это всё человечество, – кивнула Ева.

«Когда двое делают одно и то же, это не одно и то же», – цитировал Броуди слова древнего римлянина. А когда одно и то же делают сотни, тысячи и миллионы людей – это тем более не одно и то же, потому что люди разные. В поисках ответа на вопрос, который жизненно важен для всех, надо учитывать всех. Отражать и суммировать мыслеформы каждого – только так получается абсолютно правильный ответ.

– Я вчера не хотела говорить про передачу информации, потому что не помнила всего, что нужно, надо было почитать кое-что, – сказала Ева. – Информации нужен носитель, частицы или волны – это одно и то же. Носитель не может двигаться быстрее скорости света. Информация из глубин Космоса попадёт к нам только через сотни тысяч или миллионы лет. Но Урим и Туммим передают её мгновенно. А как? – Ева улыбнулась Мунину: – Это знание из Вселенной вытащили китайцы…

Нашлось экспериментальное доказательство тому, что мгновенная связь возможна, если она происходит без передачи частиц.

Квантовая система с нестабильной частицей – это ящик с кошкой Шрёдингера. Частица распалась – кошка мертва, не распалась – кошка жива. Пока ящик закрыт, для наблюдателя она жива и мертва в равной вероятности. Узнать точный ответ можно, только если открыть ящик. Система застывает: кошка оказывается либо живой, либо мёртвой. Открыли в первый раз – увидели, что кошка живая. Открыли во второй раз – увидели, что мёртвая. Открыли в третий, в четвёртый, в сотый… Чем чаще это происходит, тем чаще застывает система, и каждый раз кошка находится в одном определённом состоянии. Если открывать ящик очень-очень часто, – это практически то же самое, что открыть и больше не закрывать. Система застынет в том состоянии, в котором была в момент, когда ящик открыли в самый первый раз.

– И кошка… то есть частица как носитель информации уже не важна, – говорила Ева. – Важно только то, распалась она или не распалась. В первом случае света нет, это логический ноль, абсолютная темнота. Во втором – свет есть, это логическая единица…

Когда Ева забиралась в научные дебри, мозги у Одинцова быстро вскипали.

– Проще никак? – по обыкновению спросил он.

– Если частица никуда не летит, её скорость не влияет на скорость передачи информации, – сказала Ева. – А единица или ноль, свет или тьма, да или нет – это двоичный код, которым можно зашифровать всё что угодно и мгновенно передать по квантовому каналу. Так понятнее?

Мунин, покосившись на Клару, осторожно кивнул заодно с Одинцовым, а Ева добавила, что человеческие мыслеформы и сами люди связаны не потому, что непосредственно влияют друг на друга. Их связывают единые законы мироздания, нарушить которые никому не под силу.

– Любые физические явления, события, поступки, мысли – всё что угодно происходит из единой основы. Любое изменение в одной части Вселенной мгновенно изменяет все остальные части.

– Нет человека, который был бы как остров, сам по себе, – торжественно произнёс Мунин знаменитые слова Джона Донна. – Каждый человек есть часть материка, часть суши; и если волной снесёт в море береговой утёс, меньше станет Европа…

Это было похоже на пароль, и Одинцов закончил цитату, но без патетики:

– Я един со всем человечеством, а потому не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по тебе… Получается, Вселенная через Урим и Туммим давала ответ, который не нарушал мировую гармонию. Например, запрещала есть жертвенное мясо…

– …или разрешала совать пальцы в розетку, – смилостивился Мунин.