Правитель империи - Олесь Бенюх

Из дневника Виктора Картенева:

«… Мы вернулись в зал. Он все еще был похож на пчелиный улей. Но уже на улей, готовящийся к зимней спячке. Через минуту Карлов подвел меня к молодому парню:

— Господин Наградж, журналист. Виктор Картенев, пресс-атташе нашего посольства. Третий секретарь.

Меня очень заинтересовала ваша статья в одном из воскресных приложений к „Индепендент геральд“ об американском „Корпусе мира“ вообще и в Индии — в частности, — говорю я. Здесь я ничуть не покривил душой, ибо, независимо от задания посла, давно уже интересуюсь этим вопросом. — В том же номере была еще одна статья на ту же тему, написанная господином Раджаном, — добавил я.

— Да-да, — с доброй улыбкой подтвердил Наградж. И продолжал: — Видите ли. „Корпус Мира“, на мой взгляд, — это очень сложный, даже, я бы сказал, запутанный конгломерат. Я, правда, писал об этом полунамеками, но убежден на каждую пару чистых там имеется пара нечистых. Для баланса, что ли. Или чтобы люди все время помнили: „Есть американцы красивые, а есть и некрасивые“. Выбирай, кому что нравится…

Внезапно за моей спиной раздался голос Раджана:

— Разрешите, господин пресс-атташе, засвидетельствовать самое искреннее к вам почтение!

Мы обнялись. Раджан включился в наш разговор. К нам подошел и Карлов со своей собеседницей, сказал, обращаясь ко мне:

— Вот, Виктор, ты хотел поговорить с живым представителем „Корпуса Мира“ в Индии. Прошу любить и жаловать — Беатриса Парсел. Только что из самой глуши джунглей!

Беатриса — совсем молоденькая девушка. Молоденькая и прехорошенькая. Она уже немного навеселе. Не обратив ни малейшего внимания на Раджана и Награджа, она хватает меня под руку и тащит по направлению к круглой комнате. Я оборачиваюсь, машу рукой Раджану: „Пойдем с нами“. Но он напряженно улыбается, кивает головой. Индийцы в знак согласия поводят головой из стороны в сторону, в знак отрицания — кивают. Видно, обиделся парень на бесцеремонность американки. А она ничего вроде бы не замечает. Усевшись на диванчик, говорит:

— А вы мне нравитесь, господин Картенев. — Она снова громко, еще громче прежнего, смеется. — Загадочная славянская душа. Вы знаете, я очень люблю Достоевского. Он пытался раскрыть миру сокровенные секреты русской психологии. Выдать более важную тайну, чем любая военная. Наверно, поэтому он был у вас так долго под запретом. Ну, признайтесь!

— Я считаю Достоевского одним из величайших психологов всех времен. Его гений раскрыл миру секреты общечеловеческой психологии. Хотя его творчество, естественно, уходит всеми корнями в русскую почву. И никто его не запрещал. Конечно, как любой писатель, кому-то он более близок, понятен, кому-то менее. Я, например, могу читать наизусть большие отрывки из его романов…

— Ха-ха-ха! Ну, Бог с ним, с Достоевским. А то вы сейчас начнете цитировать любимых в России Джека Лондона, Теодора Драйзера, Эрнеста Хемингуэя. Ведь правда, вы их считаете самыми американскими писателями? Ах, что я болтаю! Все это пустяки…

Голос ее задрожал, и я подумал, что она вот-вот расплачется. С чего бы это? Подозвав официанта, я хотел дать ей стакан мангового сока.

— Ну нет, господин Картенев, — возразила она живо, быстро овладев собой. — Коль скоро я в русском посольстве, я пью только водку. А не пустяки вот что: вы скверно рисуете нас, американцев, в своей прессе. А местные „комми“ вам, естественно, подражают. Например, как это вы пишете о „Корпусе Мира“?

Она наморщила лоб, словно пытаясь вспомнить что-то.

— А, да — вот: „Это троянский конь американского империализма“. Ну, посмотрите на меня хорошенько, господин Картенев. Разве я похожа на лошадь?